— Серьёзно?! — рявкает он. — Прям всë-всë знаешь? И что ты мне сделаешь?!
Я же наоборот, успокаиваюсь. До последнего ведь надеялась, что улики врут. Волновалась, что оскорблю невиновного.
Зря.
— Ответите по полной. Уж это устроить мне вполне по силам, если ты понимаешь, о чëм я. За вами уже выехали, ребятки.
И будто в ответ на мои слова банкетный зал наполняют стражи закона в синей форме. Оперативно, как, впрочем и ожидалось от Кости. Киваю ему — он как раз подходит поближе, чтобы помочь, если что.
— Ах ты… — аж задыхается Серёжа. Рожа красная, того гляди удар хватит. — Сссс… Стерва! Старуха! Подавись!
И швыряет в нас что-то маленькое, подозрительно знакомой округлой формы.
Несколько мгновений мы с Костей дружно таращимся на самую настоящую гранату, которая крутится точно между нами. Перед глазами киноплёнкой мелькают недавние крестины его первенца и приветливая улыбка супруги.
Ему ещё жить и жить. Преемник всё-таки. Почти сын.
Сама не понимаю, как оказываюсь на полу, накрывая собой гранату. Вот смеху-то будет, если она ненастоящая.
Это моя последняя мысль.
***
В носу свербит от каких-то благовоний, зрение застилает светло-серый сумрак. Жутко чешется между лопаток — кажется, там стекает капля пота.
Жарища.
Я в больнице? А чего тогда стою на своих двоих? Ещё и в руках сжимаю что-то продолговатое. Свечка?..
— Согласна ли ты, Вера, — слышу вдруг совсем рядом старческое дребезжание, — быть Нажиру верной третьей супругой, пока смерть не разлучит вас?
Чего-чего «жир»? Третья супруга, смерть… Когда я умом тронуться успела? Или это не мне говорят…
— Вера? — поторапливает всё тот же голос.
— Она согласна, — отвечает какая-то женщина. — Вон как кивает.
А я не киваю вовсе, просто кручу головой, пытаясь сообразить, что стало с моим зрением. И соображаю: кажется, меня накрыли какой-то тряпкой.
Я в морге?!
— Невеста должна произнести брачную клятву самостоятельно, — упрямится старикан. — Иначе Перун не благословит молодожёнов.
Перун, молодожёны… Да что за бред тут происходит?!
Кто-то пихает меня в спину. Больно между прочим!
— Говори, — шипит женщина. — Отвечай, что согласна!
Замуж-то? Ага, щас!
Как там нас забугорный товарищ Кэмп учил? Сначала скажите…
— Нет! — отвечаю громко и чётко. Чтоб Перун точно ничего не перепутал. — Я не согласна!
Ахи, охи, сдержанная ругань. А я наконец-то роняю то, что держала в руках, и сдираю с головы задолбавшую тряпку.
И понимаю, что стою перед алтарём.
Если можно так сказать, конечно. Потому что на храм любой известной мне религии это место похоже с большой натяжкой. Одна статуя здоровенного мужика за спиной выряженного в белоснежную хламиду деда чего стоит!
Дед, к слову, взирает на меня в священном ужасе. Будто мертвец, которого он отпевал, вдруг сел в гробу и попросил выпить за здоровьечко.
— Вера! — шипит сзади противный голос. — Прибью!
Надо же, мы с той бабой ещё даже не знакомы, а она мне уже не нравится.
Оборачиваюсь. Ух, какая! Будто моя потерянная во младенчестве сестра — высокая, дородная брюнетка, только помоложе меня лет на двадцать. Смущает, правда, что смотрит она на меня сверху вниз. Да ещё зло так, аж мурашки по коже.
Позади маячат какие-то люди, но рассматривать их мне недосуг.
— Кхм, хм, — дёргает за рукав кто-то.
Ну что там ещё?!
Рядом, оказывается, торчит ещё один старикан, на этот раз в сером старомодном костюме. Улыбается беззубо:
— Нишево, нишего, дефки завсегда сперва ерепенятся. А потом за уши не оттащишь…
Это что же получается, мой… жених?! В голове всплывают смутные образы, будто воспоминания из прошлой жизни.
— Слышь, дед, — фыркаю насмешливо, не обращая внимания на игры разума. — Тебе не о свадьбе, а о душе подумать пора. Как в аду оправдываться будешь?
У старикана отвисает челюсть. По всему видно, про ад он даже не задумывался. А стоило бы.
— Ты как с троюродным дядюшкой разговариваешь, сопля… — снова змеёй шипит «пропавшая сестрица».
— От сопли слышу, — отвечаю в тон. Ну и наглые же малолетки пошли! — А троюродный дядюшка пусть на тётушке женится. Он даже для меня староват. Совсем охренели, идиоты.
— Что с ней? — плаксиво вопрошает несостоявшийся жених. — Тихая ж была!
— Ох, видно, Перун всемогущий покарать меня решил, — подвывает ему старик в белых одеждах. — Зря я ваших речей льстивых послушался, на сделку с совестью пошё-о-о-л… Оплату не верну!
— Отец… Отец!!! — возмущённо вопит «сестрица». — А ты чего молчишь, Васька? Давай, молви уже хоть чего-нибудь!