С усилием прорываю кисельный слой, чуть ли не выкатываясь на свободное пространство. И тут же закашливаюсь: внутри воняет гарью и ещё какой-то непонятной дрянью.
Дыма, правда, почти не видно. Зато огня — хоть отбавляй.
Наверное, когда-то это место было очень красивым. Но сейчас редкие растения рядом со входом превратились в груду тлеющих угольев. Дальше какие-то заросли сохранились, заслоняя вид.
Зато над всем этим безобразием, пробив стеклянный потолок, зависла странная штука, напоминающая проросшую картофелину размером с автомобиль.
Только отростки у неё такие же коричневые, как остальная шкура. Ещё и шевелятся, будто ощупывая окружающий воздух.
Так это из-за той дряни всё случилось?!
Ладно. Для начала нужно отыскать брата.
Спешу вперёд, отпихивая по пути тлеющие головешки и обломки каркаса.
— Не подходи! — отчётливо слышу вдруг звонкий голос брата.
И срываюсь на бег.
Группу первокурсников я обнаруживаю в центре, прямо под чужеродной «картофелиной». Обломки металлической конструкции образовали что-то вроде естественного укрытия, подступиться к которому можно только с одной стороны.
И эту сторону защищают четверо мальчишек с Ярославом во главе. Магией никто не пользуется, зато раздобыли среди мусора длинные жерди, которыми обороняются от странных существ.
Твари здорово напоминают цветы, ими же, видимо, и являются.
Только ростом они взрослому мужику по пояс. Внутри трогательных разноцветных венчиков — зубастые пасти, а зелёные мясистые листья так и норовят хлестнуть по какому-нибудь месту.
Нападающих около десятка, ещё штук пять валяются вокруг, источая вонючий дым.
Так вот чем так смердело у входа…
К тому моменту, как я добираюсь до детей, «цветочки» переходят в наступление. А сил у ребят уже явно не осталось.
— Хей! — пытаюсь перевести внимание существ на себя. — Огоньку не желаете?
Цветы замирают, поворачивая венчики, будто подсолнухи. Да-да, всегда знала, что я солнце.
Вот только тварей худосочная девчонка не интересует. Они чуть ли не разочарованно щёлкают челюстями — и возвращаются к приободрившимся пацанам.
А вот это уже хамство!
Призванный мной чёрный дым устремляется к тварям, пытаясь захватить, как тех великанов в иллюзии. Бесполезно: то ли мне сил не хватает, то ли такое работает только на более высокоразвитых существах.
Ах так?!
Дымными щупальцами по-простому раздаю тварям оплеухи. За маму, за папу, за тётушку Веру!
Мальчишки, не будь дураки, участвуют тоже. Приходится стараться, чтобы не прилетало заодно по ним.
Тактика у ребят простая: спихивать зазевавшиеся цветочки в огонь. Вот только я не пойму, почему никто из них не ударит нападающих своей магией. Тот же Ярик, например.
Ладно, потом разберёмся. А пока — продолжаем теснить врагов с двух сторон.
Не знаю, сколько времени это занимает — недолго, кажется. Наконец последняя тварь затихает среди языков пламени.
— Сестрица! — Ярослав тут же отшвыривает жердину и бросается ко мне. — Я знал, что ты придёшь!
Обнимаю ребёнка, ясно чувствуя, насколько его трясёт. Ещё бы! Даже представить не могу, чего он тут натерпелся.
— Кто там? — слабый голос раздаётся со стороны укрытия. — Кто пришёл?
— Учитель ранен, — сообщает Ярик. — И другие тоже.
«Другие» — это ещё около десятка мальчишек. К счастью, серьёзно покалеченных среди них нет. Больше всего досталось учителю — благообразному дядечке, с длинной седой бородой, заляпанной кровищей.
При виде меня его физиономия вытягивается.
— Курсант? — неприветливо каркает он. — Что вы тут делаете? Где спасатели?
Пожимаю плечами:
— Наверное, я за них.
— Шутить изволите? — вдруг начинает разоряться он. Получается неубедительно. — Здесь пробой! Вторжение! Нужны специалисты не ниже профессора…
— Уймись, дед, — прерываю неприветливо словесный поток. — Скажи лучше: все живы?
— Все, — вместо учителя отвечает Ярослав. — Анатолий Викторович нас закрыл, когда всё началось.
Симпатий по отношению к преподавателю заметно прибавляется. Но это не значит, что я стану выслушивать его упрёки.
— Я пришла, чтобы вам помочь, — сообщаю официальным тоном. — И собираюсь организовать эвакуацию.
— Вы не понимаете… — стонет препод, чуть ли не хлопая себя рукой по лбу. — Нам нельзя отсюда уходить. Пробой…
Договорить он не успевает. Здание тяжко вздрагивает, а от висящей над нашими головами «картофелины» исходит треск, будто кто-то рвёт в лоскуты хлопковую ткань.