Вот только покрытие оказывается слишком прочным.
Удар, второй, третий — дрын отскакивает от поверхности, чуть не выскакивая из рук. Нет. Нужно поискать другой способ.
Пока думаю, пробую ударить по отросткам — совсем как в детстве, когда с друзьями воевали с крапивой.
А вот так уже лучше!
Под моими ударами отростки крошатся и осыпаются, оставляя после себя едва заметные проколы в пространстве. Интересно, что будет, если сунуть туда палец?
Но проверять на практике мне что-то не хочется. Я, конечно, бедовая, но не настолько же!
Прохожусь по всей доступной поверхности, уничтожая «картофельные» отростки. А потом оглядываюсь, чтобы ещё раз осмотреть дело рук своих.
Что за…
Там, где я совсем недавно проходила, всё по-прежнему. В смысле, то, что я истребила, колосится снова, как ни в чём не бывало. Ещё и только что срубленные отростки прямо на глазах начинают проклёвываться.
Ну и что, спрашивается, с ними делать?
Краем уха улавливаю внизу какой-то шум. Но решаю не придавать значение: у меня сейчас другая задача. И чем быстрее я с ней справлюсь, тем скорее закончится всё это безобразие.
Не может же быть, чтобы у этой «картошки» не нашлось уязвимого места!
Исследую пространство более внимательно, буквально носом рою каждую пядь. А потом догадываюсь снести один из ростков.
Уже через несколько секунд он появляется снова, но я замечаю главное. Крошечное отверстие в непрошибаемой шкуре паразита. Ну, держись теперь у меня, зараза…
Уже привычно призываю магию. Уничтожаю росток — и вонзаю теневое щупальце на его место. Протискивается с трудом, но я ведь только начала!
Оставляю щупальце на месте, а в следующее отверстие пытаюсь пропихнуть верный дрын. Не получается — тут нужна штука поострее.
Значит, придётся действовать с помощью магии.
Работа оказывается не то чтобы сложной, скорее муторной. К тому моменту, как я зачищаю небольшой пятачок рядом с собой, у меня уже не остаётся сил.
Останавливаюсь, чтобы отдохнуть, и осторожно, через край, выглядываю вниз. Неспроста ведь там шум не затихает.
И правда: ребята вовсю отбиваются от очередной атаки мутировавших растений. А значит, Марку сейчас не до моей подстраховки.
Ладно.
Всё равно мне пока нечем похвастаться.
Распылять магию по всей поверхности у меня больше не получается. И так чувство, будто на каждой руке висит по пудовой гире. А ноги так вообще к «картошке» приросли.
Буду брать пример с противника, авось чего-нибудь да получится.
Поначалу теневые щупальца проникают внутрь неохотно. К тому же я по мере продвижения стараюсь увеличить их диаметр. Но вдруг — совершенно неожиданно! — они будто проваливаются внутрь, почти не встречая сопротивления.
А прочная шкура внезапно трескается.
Торопливо хватаюсь за край и тяну на себя, не позволяя покрытию прирасти обратно.
Так-то лучше!
Оно отрывается почти бесшумно, будто кожура мандарина. И передо мной наконец предстаёт полупрозрачная сердцевина, напоминающая желе. А внутри этой субстанции пульсирует подсвеченная штука, чем-то напоминающая сердце.
Нашла!
Кожура начинает отрастать. Спешно отдираю её руками, обнажая внутренности ещё сильнее. Теперь существование этой твари в моих руках.
Вот только когда я её уничтожу, точно свалюсь вниз.
Осталось решить, что лучше: подождать, пока ребята отобьют нападение, рискуя их жизнями, или действовать без страховки, рискуя собой?..
«Картофелина» под ногами не то вздрагивает, не то напрягается. Неужто из-за моих действий?
Нет!
Шевелящиеся отростки вдруг вытягиваются и замирают, делая «картошку» похожей на огромного ежа. Оглушающий треск заставляет зажать уши.
И я вижу! Вижу, как подлая картошка начинает делать с пространством то же самое, что проделала с ней я: разрывает!
Ощущение, будто надвигается что-то непоправимое, накрывает меня с головой. Ни в коем случае нельзя дать ей завершить начатое!
А значит, выбора у меня больше нет.
Перехватываю дрын так, будто собираюсь откалывать им лёд.
И с размаху втыкаю точно в светящуюся сердцевину.
В первый момент ничего не происходит. А потом отростки начинают скукоживаться и распадаться на куски. И казавшаяся неуязвимой «картошка» — тоже.
Ещё чуть-чуть — и я полечу отсюда вверх тормашками.
Цепляюсь щупальцем за торчащую из сломанной крыши покорёженную арматурину. Авось спружиню на нём как-нибудь донизу. В крайнем случае — ухвачусь по пути за что-нибудь ещё…
Распад достигает сердцевины — и она взрывается.