На своё, конечно, тоже. Но разве ж это плохо?
Юсупов поджимает губы:
— Странно. Никаких новостей касательно чьего-либо побега до нас не доходило.
Ещё бы! Кто же о таком трепаться станет-то?
— Наверное, у них тоже учения, — усмехаюсь с намёком. — И государева тайна во все поля.
— Не врёшь? — ректор подозрительно щурится.
— Вот те крест! — отзываюсь мгновенно. И тут же соображаю, что в этом мире такой поговорки быть не может.
Вот только ректор пропускает фразу мимо ушей. Наверное, списывает на местный молодёжный сленг. Хорошо, что руководитель этой академии не слишком въедливый.
У него будто бы и есть лишь один интерес в жизни. И это совсем не разоблачение хитрых попаданок.
— Проверим, — произносит он таким тоном, что сразу становится ясно: поверит на слово. — А ты, в свою очередь, подумай, что скажешь императору.
— Что, прямо ему лично? — хмурюсь.
Юсупов тяжело вздыхает:
— Даже если мы очень постараемся, какие-то слухи до него дойдут. И за делегацией проверяющих дело не заржавеет.
Вот только этого добра нам не хватало. С другой стороны, странно было бы, если бы самый главный босс в этой империи никак не среагировал на случившееся.
На этой оптимистической ноте ректор прощается. Кажется, до назначенных ребятам трёх часов осталось минут десять.
А я наконец-то могу отдохнуть.
Но стоит прикрыть глаза, как кто-то трогает меня за руку. Да что тут за проходной двор-то сегодня!
Но стоит увидеть большеглазую физиономию Самого, как моё раздражение тут же испаряется.
— Приветствую, хозяин академии. Какими судьбами?
— И тебе привет, — две пары ушей существа забавно двигаются. — Письмо принёс вот. Танцуй что ли.
— Да я сейчас даже спеть не смогу, — хмыкаю. — Давай так.
Сам подмигивает и кладёт мне на грудь простой белый конверт со старательно выведенным именем адресата: «Саша Пушкин». Пока я распаковываю послание, почтальон куда-то исчезает.
Улыбаюсь, предвкушая занимательное чтение.
— Чего? — глаза лезут на лоб уже после первых строчек. — Да они там совсем что ли?!
***
Влад закрывает за собой дверь палаты и, никого не дожидаясь, почти сбегает прочь. С него хватит. Общаясь с сумасшедшими, сам таким станешь. А ведь у него, Влада, есть цель.
Для начала — выжить, не связываясь по возможности с заговорщиками, мечтающими усадить его на трон.
А ещё — спросить кое-что с Его величества императора. По-родственному, раз уж по-другому никак.
И тратить время на беспокойство об одной чокнутой девице ему совсем не с руки. Отчего-то вид её безжизненного лица до сих пор стоит у него перед глазами.
Влад даже не заметил тогда, как начал делиться с ней солнечной магией. Которая вообще-то могла её добить.
Нет уж. Пусть буйная Вера Иванова живёт и умирает, как считает правильным. Он, Влад, к этому больше не причастен.
Довольно.
Вот только почему же от этого со всех сторон правильного решения так мерзко на душе?
Глава 21. Приёмный день
«Привет тебе, любезный друг и дальний мой родич Саша Пушкин, — так начинается письмо от нянюшки. Представляю, как она улыбалась, когда это писала. — Да благоволит тебе наш божественный покровитель и да пребудет с тобой сила…»
Сила — это хорошо. Мне она точно пригодится.
«Во первых строках своего письма хочу поделиться новостями. Барышня наша, Вера Павловна, изволила на днях выйти замуж. И отбыла в поместье своего дражайшего супруга…»
— Чего? — не могу сдержать негодования, которое тут же тупой болью отдаётся в израненном теле. Аж руки зачесались всыпать дальним родичам по первое число. — Да они там совсем что ли?!
Точно знаю, что ни в какой «замуж» я на днях не ходила. Да и шума наш побег не наделал. А это значит, наше с братом исчезновение старательно скрывают.
И следующие строки это подтверждают.
«А вот с малолетним наследником нашим совсем беда. Как сестрица уехала, так слёг в тот же день, болезный. Опекуны приглашали лекаря, да что толку. Этот год, говорят, мальчик не переживёт…»
Ага, как же. Этот мальчик теперь и год переживёт, и опекунов — всех вместе и каждого по отдельности. По крайней мере, сделаю для этого всё возможное.
«Ещё слышала, наши бают, что пропало-де у Василь Евсеича кой-какое ценное колечко. Потому в последние дни он совсем не в духе. Пьёт страшно, аж почернел».
Туда ему и дорога, опекуну проклятому. У Бажены, надеюсь, дела складываются не лучше.
А вот колечко…
Так, а где оно у меня?
Мгновенный приступ паники — и выдыхаю. Кольцо-то я ещё перед падением отдала Ярославу. Вот у него пусть пока и будет. Наверняка связано как-то с родом Огарёвых.