Вот только хоть убей не могу вспомнить, видела его прошлая Вера или нет. Специально ей точно его никто не показывал. А смысл? Всё равно магия и наследство её не касается.
Зато теперь эти пробелы в знаниях мне расхлёбывать.
Больше ничего интересного в письме нету. А с тем, что есть, я без понятия, что делать. И как это может по нам с Ярославом ударить, тоже представляю слабо.
По идее, в этом мире принадлежность к дворянскому роду считывается на раз. Вон даже доступ в сокровищницу на близкое родство завязан.
Поэтому, когда придёт время, доказать свою личность труда не составит.
Другое дело, что эти гады за всё время могут наворотить, — вопрос интересный.
Только и остаётся надеяться, что кишка у опекунов окажется тонка.
Ещё и травма эта! Сколько мне ещё тут валяться, спрашивается?!
В дверь кто-то деликатно скребётся — и тут же входит. С трудом поворачиваю голову, чтобы увидеть знакомую седую бороду.
Сейчас, в отличие от первой встречи, Анатолий Викторович принарядился. Накрутил на голову что-то вроде чалмы, переоделся в широкие светлые одежды, мало чего общего имеющие со стандартным деловым стилем, который тут повсеместно принят.
— А я сразу догадалась, что вы малость не от мира сего, — сообщаю вместо приветствия.
Преподаватель загадочно улыбается:
— Все мы слегка не от этого мира, а от своего собственного… Как поживаете, курсант Иванова? Приятно видеть вас в добром здравии.
— Скорее, в недобром, — усмехаюсь. — Но это мелочи. Слышала, со всеми членами вашей группы порядок.
Старикан благодушно кивает и степенно усаживается на уже опробованную ректором табуретку.
— Всем нам очень повезло, — произносит серьёзно. — Получись всё хоть немного по-другому, жертв среди курсантов и мирного населения было бы не избежать.
— Всё было настолько страшно? — хмурюсь.
Послушать ректора — так тут вообще тишь, гладь и благодать была. И чего это я, дурёха, в лазарете валяюсь? На ровном месте споткнулась, не иначе.
Викторович прищуривается:
— Вы, курсант, слышали название того устройства, которое так легкомысленно разломали?
— Пространственная нема… — пытаюсь вспомнить.
— Нематода, — любезно подсказывает преподаватель. — В нашей реальности есть такие черви-паразиты, внешне напоминающие нити. Вбуравливаются в жертву и питаются её жизненной силой.
Тут же вспоминаются торчащие из «картошки» шевелящиеся отростки, проникающие сквозь пространство.
— Но ведь там были не только черви…
Препод кивает:
— Мы ещё не решили, как учитывать того пришельца. Считать ли его за единый искусственный организм или подразделять на транспортную основу или проникающий элемент…
— Это не важно, — хмурюсь я. — Кому и зачем потребовалось доставлять сюда такую гадость? Вот в чём вопрос…
Анатолий Викторович хитро улыбается в бороду:
— Для настолько… эм… суетливой особы вы задаёте удивительно верные вопросы, курсант.
Это он меня сейчас так ненавязчиво дурой обозвал?
— Ну спасибо, — бурчу сердито.
Преподаватель наклоняется поближе и понижает голос до шёпота:
— Публично обсуждать эту тему в настоящий момент запрещено. Якобы — по богословским причинам. Специальный указ императора доставили почти сразу после локализации вторжения.
— Только вторжением его называть запретили, — фыркаю. — Учения, у них, видите ли.
Анатолий Викторович скорбно кивает.
А я вдруг понимаю, почему он пришёл ко мне. Проведать? Не смешите. Просто поговорить о происшествии он сейчас может лишь с его непосредственным участником. И моя кандидатура на роль собеседника подходит ему лучше всего.
Не ребёнок и не любимчик ректора, уже неплохо. Выбора-то всё равно нету.
— Хотите расскажу о том, что видела, когда была наверху? — расщедриваюсь неожиданно, даже для самой себя. — Вдруг вам для исследований надо…
— О! — аж подскакивает Викторович. — Прошу покорнейше!
Следующие полчаса или час он в прямом смысле меня допрашивает, докапываясь до мельчайших нюансов.
А я думаю, что и вправду дура. Жалостливая!
Наконец поток вопросов заканчивается, а меня окончательно смаривает. Препод сердечно благодарит и быстренько сбегает. Туда ему и дорога.
Наконец-то можно отдохнуть.
Не знаю, сколько времени получается поспать. Ощущение чужого присутствия действует не хуже ушата ледяной воды.
Распахиваю глаза — и вижу, что надо мной склоняется тёмная фигура.
Ни рукой, ни ногой двинуть не получается. Про опцию «орать» я успешно забываю. Только хлипкое теневое щупальце встаёт на мою защиту.