— Это не то, чем нужно гордиться, — произносит сквозь смех.
— Мне без разницы, — посмеиваюсь и я. — Чем хочу, тем гордиться и буду. Мне для этого великая родословная или выдающиеся способности не нужны.
— Ладно, — щедро разрешает собеседник. — Гордись, пока можешь. Скоро запоёшь по-другому.
— Посмотрим.
Какое-то время мы пялимся друг на друга. Затем Пров протягивает раскрытую ладонь:
— Приношу свои извинения. Был не прав.
С трудом пожимаю кончики его пальцев:
— Извинения приняты. Теперь будем соревноваться по-честному.
— Спасибо, — в его голосе отчего-то слышится самая настоящая признательность. Аж неловко как-то.
Наверное, ему тоже не по себе. Потому что после этого он быстро отправляется восвояси.
А я снова могу отдохнуть. Но перед этим…
— Эй! — насколько возможно громко произношу в сторону двери. — Есть там ещё посетители? Заходите все скопом, а то задолбали…
Дверь послушно открывается.
— Кроме меня больше никого не осталось, — насмешливо произносит знакомый голос.
— Да у меня сегодня день рождения, — отвечаю мрачно, стоит мне узнать вошедшего.
Визуализация (магия сотворения и первородная магия)
МАГИЯ СОТВОРЕНИЯ
ПЕРВОРОДНАЯ МАГИЯ
У людей проявляется нечасто, зато ею владеют иные живые существа: растения, животные. Относится первородная магия не к популяции в целом, а к отдельной особи. Чем старше, умнее и круче особь, тем больше вероятность проявления этой магии. Обычные люди опасаются таких существ и стараются всячески «задобрить» владыку — так они называют владеющих магией особей (владыка волк, владыка дуб, владыка ива и т.д.)
Глава 22. Ломай её полностью
— Неплохо устроились, курсант Иванова, — ухмыляется до омерзения бодрый Нефёдов, подходя поближе. — Я бы даже сказал, что окружающая обстановка вам к лицу.
Мрачно взираю, как он тоже усаживается на многострадальную табуретку. Нету ей покоя сегодня, ой, нету…
— Вы так говорите, будто это что-то хорошее, — отвечаю в тон.
В зелёных глазах Григория Фёдоровича плещется подозрительная и неуместная радость. Он там что, накидаться успел что ли?
— Во всём можно найти свои плюсы и минусы, — произносит он назидательно. — Вы серьёзно пострадали, но получили возможность как следует поразмыслить над своим поведением. Или даже призванием, если хотите.
— Не хочу, — прикрываю глаза. — Что поведение, что призвание для меня ясны предельно. А вот зачем вы явились отчитывать больного человека…
— Похоже, что отчитываю? — невежливо прерывает он. — Нет-нет. Ни в коем случае. Наоборот, я весьма счастлив. Ведь именно здесь тьма воссияла особенно ярко.
Интересно, как можно прогнать несущего бред посетителя, если сама пластом валяешься на больничной койке? Кто их всех вообще ко мне пускает?!
— Надо же, — усмехаюсь. — А ведь поначалу вы мне даже понравились.
— Правда? — не замечает сарказма кудрявый. — Видимо, тогда с тобой говорила внутренняя тьма.
Точно, накидался.
— Никто со мной не разговаривает, — терпеливо, будто маленькому, объясняю я. — Ни тьма, ни свет, ни этот ваш Перун. Даже голос разума не всегда долетает, чего уж.
Нефëдов согласно кивает:
— Это хорошо, очень хорошо, — он с жадным любопытством пялится на меня. — А что насчëт Владычицы тьмы? Еë вы слышите, курсант?
Так. Похоже, кому-то напекло голову. Или сие есть печальные последствия вторжения? Посттравматический синдром, все дела…
— Слышу-слышу, — с трудом киваю. — Она говорит, что посетителям пора на выход, а мне — на боковую. Ругается — жуть.
Григорий Фëдорович секунду недоумëнно хмурится, затем светлеет лицом:
— Шутите, курсант?