— А что ещë делать? — вздыхаю. — Не всерьёз же воспринимать.
Озабоченное выражение возвращается на физиономию преподавателя. Кажется мой ответ ему совсем не нравится.
— Странно, — будто жалуется он кому-то невидимому. — Я рассчитывал на большее понимание. — Разве наследники не должны… Ладно. Попробуем по-другому.
И обращается уже ко мне:
— Скажите, курсант Иванова, как вы относитесь к господину нашему Перуну?
— Никак, — отзываюсь без заминки. — Я с вашей мифологией не очень-то знакома.
Вот прошлая хозяйка моего тела — та была довольно набожной. Хотя учиться она явно не любила: даже по интересной ей теме в памяти информации почти не сохранилось.
Преподаватель улыбается, будто смакует то, что я сказала.
— Мифология, — произносит он, словно катает слово на языке. — Мне нравится. В таком случае я хочу сделать вам предложение, курсант.
— Замуж не пойду, — сообщаю сердито. — Я ещё даже не решила, как к вам относиться.
Григорий Фёдорович смеётся:
— Что вы, предложение исключительно делового характера. Дело в том, что один мой знакомый собирает вокруг себя талантливых людей. Не хотите ли к нему присоединиться?
Вот честно — лучше б замуж позвал. Потому что деловые предложения так точно не делаются!
— К товарищу, которого в глаза не видела? — усмехаюсь. — Конечно, хочу! Ведь он точно замечательный человек — его ж порекомендовал сам Нефёдов. Которого я второй день знаю.
Во время моей речи преподаватель смотрит так, будто не может понять: я всё-таки согласилась или нет. Потом, однако, склоняется в пользу последнего.
— Возможно, мне удастся вас переубедить, — не сдаётся он всё-таки. — Вы же понимаете, что грядёт новый передел? Самое время выбрать правильную сторону.
Ага, конечно. Ясное дело, твою.
Ой, как удобно.
— Колесо истории завершает оборот и скоро выйдет на следующий круг, — продолжает Григорий вдохновенно. — Старому порядку давно пора на покой. А тем, в чьих руках может оказаться всемогущество, лучше держаться вместе.
— И? — мне аж интересно, в какой момент он перейдëт к космолëтам, бороздящим просторы Большого театра.
— Подробности я могу сообщить только после получения согласия, — кажется, даже глаза препода слегка светятся. — Подумайте как следует. Человеку низкого происхождения пробиться наверх практически нереально, будь он хоть трижды великий маг. Такую систему, как наша, надо ломать полностью. Тем более, скоро представится такая возможность…
Теперь видно точно: светятся. Пылают осознанием своей исключительности.
Ну точно, предложение, от которого нельзя отказаться.
Вот только мне такое совсем не по душе. Переделывать мир? Ломать систему? Ха! Да ты пополам согнёшься от одной мысли об этом.
К тому же я всегда считала, что изменения должны происходить постепенно. Тогда их проще понять, принять и простить того, кто это всё организовал.
А ещё меня терзают смутные сомнения.
Никогда не думала, что в такие «тайные лажи» людей набирают чуть не с улицы. Тыкают пальцем в первого попавшегося лоха — и рассказывают, какой он со всех сторон прекрасный и избранный.
Лоха. Вот именно.
Наверное, Григорий Фёдорович читает что-то на моём лице.
— Вы, вероятно, думаете, что я вас обманываю, — качает он головой со скорбным видом. — Но ваши представления проистекают из ложного убеждения в том, что помимо Перуна весомых сил в этом мире нет. Это не так. Позвольте привести несколько аргументов…
Смотрю, как он разглагольствует, пропуская бессмысленную для себя информацию мимо ушей.
И всё же. Почему он пришёл именно ко мне? Что-то же послужило причиной! На ум приходят только события в оранжерее. О которых, видимо, уже все давно в курсе.
Или Нефёдов за мной шпионил.
— Ладно, — прерываю разговорчивого препода. — У меня уже уши болят. Но я честно подумаю над вашим предложением. Расскажите лучше, где вы были во время недавнего вторжения. Трудно пришлось?
Григорий чуть заметно вздрагивает и замолкает.
А смотрит так, будто убить готов.
Эй, полегче, приятель! Я ж просто спросила…
— Вторжения? — голос преподавателя становится скрипучим. — Ну, я бы это вторжением не назвал.
Ага, конечно. Штука, которая переместила целую оранжерею в параллельную реальность, просто погулять вышла.
— Почему?
Кудрявый ненадолго задумывается.
— Не кажется ли вам несправедливым, курсант, — произносит он, будто взвешивая каждое слово, — разделение нашего плана реальности с божественным?