Она, сложив руки на монументальной груди, стоит в дверях. Из-за еë правого плеча с немым укором выглядывает муж Василий, а из-за левого злорадно ухмыляется личная горничная.
Надо же, все придурки в сборе. И все по мою душу.
— А я уж думала, ты поумнее окажешься, — не обращает внимания на мой вопрос опекунша. В еë голосе слышится нешуточная угроза. — Хотела по-хорошему всë обтяпать. По-родственному.
Так. Если это — «по-хорошему», то как же тогда будет по-плохому?
Хотя нет, вообще не интересно. Одна против троих — исход явно будет не в мою пользу. И сбежать не получится — туша Бажены надëжно перегораживает дверной проём.
— Просто признай, что хотела убрать меня с глаз долой, — хмыкаю. — Чтобы запустить лапы в наше наследство. Так ведь?
Пропадать — так с музыкой. И вообще: лучшая защита — это нападение.
Вот бы ещё нашлось тут что-нибудь потяжелее… Эх, надо было хоть булыжник с улицы захватить. Оружие пролетариата, как-никак. Главное — впечатлить Бажену, остальные двое тогда не сунутся.
Но опекунша пока впечатляется кое-чем другим.
— Ну и воспитание у тебя, соплячка, — неожиданно ухмыляется она. — Кто бы мог подумать. Покойный батюшка, небось, в гробу переворачивается, на тебя глядючи.
Радостно киваю:
— Ага! Волчком крутится. Вы ж, любимые родичи, такой бардак тут устроили. — Опекунша снова хмурится, но я продолжаю. — Ничего. Я на вас и сама управу найду. До императора доберусь, если потребуется. Вам со мной не…
«Совладать», — собиралась сказать я.
Но Бажена ловит меня на полуслове. Тело будто сдавливает стальными тисками — особенно грудную клетку, не продохнуть. Сгибаюсь пополам, еле удерживаясь в вертикальном положении.
А вот опекунша, кажется, даже пальцем не шевельнула. Стоит себе, улыбается, глядя, как я пытаюсь протолкнуть в закостеневшую грудь глоток воздуха.
Это что, у неё такая магия?! Прошлая Вера об этих способностях не подозревала…
— До императора доберёшься, да? — медовым тоном вопрошает Бажена, подкрадываясь ко мне поближе, будто толстая кошка к мыши. Жрать не станет, но позабавится в своё удовольствие. — Кто же послушает сумасшедшую? Уж точно не император.
О чём это она?
— Ну как же, — будто читает мои мысли родственница. — Устроила скандал на свадьбе, покалечила брата, напала на любящую тётушку. Да по тебе психушка плачет, пигалица.
Молодец она, конечно. План Б себе подготовила.
А я не молодец. У меня план один-единственный, и тот корявый.
Наконец получается вздохнуть. Но совсем не потому, что удалось перебороть магию Бажены. Скорее, это она поняла, что ещё чуть-чуть — и упекать в психушку станет некого.
— Не… докажешь… — пыхчу из чистого упрямства. Ясное дело, что в любом мире обвинить можно кого и в чём угодно, было бы желание.
— Они подтвердят, — опекунша небрежно машет рукой в сторону своих сообщников. — А больше поблизости свидетелей нет.
— Свадьбу празднуют, — согласно подтявкивает горничная. Она явно упивается происходящим, аж глазки блестят. Садистка хренова.
— Что? — настораживается Бажена. — Кто садистка?
Упс. Я это вслух сказала? Вроде нет…
Замечаю, как опекунша сжимает правую руку в кулак. Дышать снова становится невозможно.
— Ладно, — тем временем решает не зацикливаться на мелочах родственница. — Дам тебе последний шанс. Сейчас ты вернëшься к своему жениху и на коленях будешь умолять его о прощении. Ясно?
И снова Баженина магия чуть отпускает — ровно настолько, чтобы я сумела выдавить из себя согласие.
— Он же развалится… — хриплю еле слышно. — Если я ему на колени встану…
Бажена возмущëнно рыкает. Еë физиономия стремительно багровеет. Опекун издаëт предостерегающий возглас.
Поздно!
Неведомой силой меня сбивает с ног и прикладывает спиной об стену. Дышать и так нечем, перед глазами всё расплывается. Не сразу понимаю, что это из-за брызнувших от боли слёз.
Но озверевшей бабище мало!
Меня подбрасывает вверх — и шмякает об другую стену, в этот раз правым боком. Хоть не мордой лица, и на том спасибо.
— Остановись! — муж Василий вцепляется в рукав взбеленившейся супружницы. — Помрёт — как мы тогда Нажира Огарёвым сделаем?!
О, так пожилого жениха Нажиром звали? Отличное имечко, ему подходит.
Бажена наконец прислушивается к голосу разума, а я сползаю по стенке на пол. Больно — жуть как. Но, кажется, ничего не сломано. Здешняя Вера оказалась куда крепче, чем можно было подумать.
И на том спасибо.
— Заткнись, — ядовито шипит опекунша мужу. — Ты бы ещё на площадь поорать вышел. А то в столице про наш план пока не слышали.
— Тут все свои, — возражает супруг. — А девка всё одно в отключке. Ты ж её чуть не прибила, дура психованная!