Хмурюсь:
— Не кажется. Я вообще, если честно, об этом не думала.
Взгляд Нефёдова улетает куда-то вдаль.
— А вот мне — кажется, — произносит он так, будто сам с собой разговаривает. — Ведь много лет назад никакого раздела в помине не было. Боги и духи свободно бродили по нашим городам, а искатели приключений могли заглянуть в гости к самому Перуну.
— На ужин? — усмехаюсь. — И хорошо, что разделили, как по мне. Иначе была бы между нами резня не на жизнь, а на смерть.
Григорий Фёдорович зыркает недовольно:
— А я уверен, что мы многое могли бы дать друг другу. Но благодаря Перуну больше такой возможности нет.
— Дать? — не будь мне так худо, я бы посмеялась. — По башке если только. Идеалист вы, господин Нефёдов. Непуганный. А ещё преподаватель.
— А вы слишком невежественны и невежливы для своего возраста, Иванова, — теперь препод начинает сердиться. — Будто с луны свалились.
— И воспитывали меня лунные зайцы, — поддакиваю. Ну, в целом-то он прав, конечно. В том мире я форменный неуч. — Вот только даже мне понятно, что жить вместе с богами — так себе идея. Конкуренцию не выдержим.
— И это будет справедливо! — Нефёдов с чувством тычет в мою сторону пальцем. — Лишь достойные могут жить рядом с богами…
С трудом подавляю желание стукнуть себя по лбу. А лучше бы — вошедшего в раж преподавателя. Просто диву даёшься, какую ересь способны иной раз нести казалось бы образованные люди.
— Почему каждый, кто рассуждает о подобном, — прерываю болтовню преподавателя, — так уверен, что сам окажется этим достойным? Чем же вы, Григорий Фёдорович, лучше распоследнего здешнего первокурсника? Если не считать ваше раздутое самомнение, конечно. Оно-то у вас вне конкуренции…
До собеседника наконец доходит, что ситуацию мы с ним оцениваем со слишком разных точек зрения. Он поднимается с табурета, глядя на меня с нескрываемым презрением.
— Я в вас ошибся, Иванова, — чуть не выплёвывает он. — Ведь поначалу вы показались мне более разумной. Жаль, что выдающиеся способности не идут рука об руку с умственным развитием.
— Как с языка сняли, — хмыкаю. — То же самое могу сказать и о вас.
Нефёдов поджимает губы, будто удерживая рвущиеся наружу слова. Наблюдаю за его страданиями с усмешкой.
— Но над выбором правильной стороны всё же подумайте, курсант, — наконец он берёт себя в руки. — Ведь однажды настанет день, который…
Дверь распахивается, с грохотом ударяя о стену. Препод чуть не подпрыгивает, поворачиваясь ко входу.
А в палату тем временем вплывает дородная тётечка в белом халате и со штативом для капельницы наперевес.
— Вы меня, конечно, извините, господин Нефёдов, — с суровым видом произносит женщина. — Но уж больно долго вы тут рассусоливаете. Говорила же: пятнадцать минут, не более.
Ого, посетителей даже кто-то контролирует. Лучше бы вообще никого не пускали, чесслово. Ну, кроме Ярика. И ещё Марка, так уж и быть.
Пафос скатывается с преподавателя, как с гуся вода. Сейчас он выглядит растерянным, будто это не он, а кто-то другой совсем недавно призывал меня примкнуть к естественному отбору.
— Прошу прощения, — бормочет он. — Виноват.
Женщина заговорщически подмигивает.
— Да понимаю-понимаю, дело молодое, — улыбается она. И тут же сердито хмурит брови-ниточки. — Но только чтоб не в мою смену, Григорий Фёдорович! Смекаете?
— Смекаю, — улыбается препод, разом становясь почти похожим на нормального человека. И поворачивается ко мне. — Остальное обсудим после вашего выздоровления, Иванова. Рекомендую как следует всё обдумать.
— У нас с этим типом нет ничего общего, — зачем-то объясняю я после того, как дверь за Нефёдовым захлопывается. — Никогда не было и не будет.
— Ой, да ладно, — отмахивается дама. — Хороший мужик ведь, надо брать. Была б я в твоём возрасте…
Ага, отличный. С прибабахом только. Но об этом, наверное, всем подряд лучше не рассказывать. И смотреть в оба.
Пока женщина занимается своими прямыми обязанностями, мы знакомимся. Она оказывается моей тёзкой, что мигом превращает меня в её глазах чуть ли не в родственницу.
Которую обязательно надо за кого-то просватать!
Я поочерёдно выслушиваю похвалы в адрес Григория Фёдоровича, Гирша, других неизвестных мне преподавателей. Даже ректора не забыла!
В какой-то момент её бубнёж меня смаривает. И этот бесконечный день наконец завершается.
Несколько дней я прилежно лечусь. В основном отсыпаюсь и получаю капельницы. Даже есть мне разрешают лишь на второй день и только кашу.
Больничный покой разбавляют визиты Ярослава. Он рассказывает об интересных уроках и новых друзьях. Пережитое в оранжерее здорово сплотило ребят. Теперь об их с Яриком разнице в возрасте можно не волноваться.