***
Петля ремня по-прежнему фиксировала мою шею в неудобном положении. Дышать она не мешала, только если я смотрела прямо перед собой. Я попыталась наклонить голову, в надежде, что Расс не зайдёт в своих играх слишком далеко, но лёгкое головокружение от нехватки воздуха уверило меня в обратном. Ремень удерживал меня за горло со всей серьёзностью.
Я представила, как это выглядит со стороны: я в позе Розы на носу «Титаника» с серьёзным лицом проникновенно пялюсь вдаль, пока мой Ди Каприо осыпает меня страстными поцелуями…
Только я — лохматая, ободранная и без трусов…
Издевательский взгляд моего «Ромео» подтверждал, что я скорее жук на тарелке, чем героиня романа века, и я взревела от негодования.
Убью, только развяжите руки!!!
Расатал на эту реакцию даже бровью не повёл, продолжая изводить меня ласками. Всё, что мне оставалось — это смиренно вздохнуть, скосить глаза вниз, насколько позволял импровизированный ошейник, и стать беспомощным зрителем собственной пытки.
Я гневно сопела, но моё тело предательски откликалось на любое его прикосновение: и когда мой сосок оказался зажат в тиски его белоснежных зубов, и когда его пальцы нахально проникли мне между ягодиц. И даже когда Расатал, зло сверкнув глазами, рванул с моей талии остатки платья, моё сердце подпрыгнуло и понеслось вскачь. Ткань с треском лопнула, и пуговицы с бриллиантовым звоном посыпались на пол, трусливо оставляя свою хозяйку на растерзание разъярённому самцу.
Невольно проследив за ними взглядом, я вдруг увидела, как лучи солнца пронзают витраж, падая и на мои пуговки, и на кусочки стекла от разбитых бокалов… Красный, синий, зелёный… Осколки, как по волшебству, превратились в рубины, сапфиры и изумруды. Весь пол под нами был словно усыпан драгоценными камнями… Острые края каждого из которых резали моё истерзанное сердце пополам.
Я изо всех сил пыталась отстраниться от крышесносящих контрастов, которыми Расс решил испытать меня на прочность. Я сжималась под его жёстким, непреклонным взглядом и растекалась от каждого прикосновения сильных, нежных ладоней к своему телу. Меня бил озноб от контакта с сырой тканью его рубашки и бросало в жар, когда он прижимался к моей груди и называл шлюхой.
Он покрывал мои ноги алчными поцелуями, полными отчаянного поклонения. Каждый вздох, каждое прикосновение Расатала сквозили яростным стремлением отдать мне свою любовь. Он жаждал утопить меня в ней. Наполнить через край. Выжечь своими огненными поцелуями любые чувства к Бельфегору. И, тая под его искренними губами, я понимала: он — мой, а я — его. И ничто в целом мире не сможет этого изменить.
Наслаждение предательски накатывало, отнимая возможность соображать. Я стиснула кулаки, впившись ногтями в собственные ладони. Бессмысленно оглянулась по сторонам в поисках чего-то, на что можно было бы отвлечься. Но Расатал тут же оградил меня от остального мира непреодолимым барьером из своих полураскрытых крыльев, отсекая любые возражения и помыслы о бегстве.
«Уйдёшь, если захочешь…» — эхом отозвался в памяти наш давнишний разговор.
Вот только я не хотела.
Ни тогда. Ни сейчас.
Пусть даже я проиграю эту битву своему мужчине…
Нет.
УЖЕ проиграла.
Словно прочитав мои мысли, он сгрёб ладонями мои груди в горсть. Шумно целуя, он нарочно цеплял отвердевшие соски зубами. Я застонала от сладких, болезненных ощущений. Обычно он не был настолько грубым. Сейчас же ответом на моё удивление стала ударная волна извращённого, низменного желания, и я ужаснулась: он сдерживался, чтобы не искусать меня до крови.