Любезная супруга растолкала, едва не скинула с постели. В большинстве домов Аурелии люди их возраста и положения делили дом на две половины. Покои господина графа. Покои госпожи графини. Редкие визиты, к годам, когда пора загадывать, в кого пойдут внуки, и вовсе сходящие на нет. Пьер искренне сочувствовал людям своего возраста и положения.
— К королю опаздывать нехорошо, — назидательно выговорила дражайшая Анна-Мария, повернулась спиной, накрылась с головой тонким покрывалом и сладко заснула.
На подходе к Военному Залу де ла Валле ожидал скандал. Причиной скандала был мелкий, коннетаблю едва ли не по локоть, но очень шумный и рассерженный человечек. Лейб-гвардия его не пускала, а он был твердо намерен докладывать лично королю. И как он хотя бы сюда прорвался-то? Ах, ну да. Маршал Валуа-Ангулем на совете, остальные высшие армейские чины в отъезде, а коннетабль опаздывает, а подчиненные его… а подчиненные получат выволочку за то, что проворонили.
Пьер пригляделся: судя по загару и платью — южанин, а если прислушаться — с побережья. Судя по виду платья и могучему конскому духу, заполнившему коридор и комнату — скакал дней пять, не слезая с коня. Судя по осунувшемуся до крайности лицу — так и есть.
— Его Величество сам решает, кого ему выслушивать.
— Его Величество не сможет решить, выслушать ли ему меня, если не будет знать, что я здесь, — резонно заметил коротышка и совершенно нерезонно добавил: — Что должно быть очевидно даже бревну… сударь.
— Сударь, вы пользуетесь тем, что…
— Что я полковник Мартен Делабарта. Прибыл из Марселя с важными новостями… Я выехал двенадцатого числа и добирался сушей. Если бревнам это что-нибудь говорит.
Пьеру де ла Валле это говорит вполне достаточно. Сегодня семнадцатое. Полковник — знакомое имя — да он же командует там городской стражей… добрался сюда из Марселя за пять суток. Это прекрасно объясняет его вид, состояние и даже манеру речи. Единственное, что интересует коннетабля — на какой лошади ехал марселец. Какой породы. Лузитанцы столько за пять суток не пройдут. А сменных лошадей, таких, чтобы в сутки отмахивать по тридцать пять почтовых лье, не найдешь ни на одном постоялом дворе. Даже королевском.
— Вы пойдете со мной… сударь, — коннетабль подхватывает коротышку за плечи. — И ведите себя перед Его Величеством как подобает. Если вы, конечно, хотите, чтобы он вас выслушал.
Коротышка смотрит на него снизу вверх, кивает…
— Ваш покорный слуга, господин коннетабль.
Покорности и готовности служить в полковнике не наблюдается. И смотрит он так, будто с удовольствием запалил бы дворец с четырех концов…
— Позвольте, вы сказали, что добирались сушей? Осада снята?
— Осада на месте, — буркнул марселец. — У меня хороший конь.
Совет идет своим чередом. То есть, Толедо, Рома и Аурелия пытаются поделить марсельскую компанию. Волк, коза и капуста по сравнению с этим — простенькая задачка, решается в несколько ходов. Впрочем, на сей раз обсуждают новости из Марселя. Пьеру еще по дороге доложили, что поутру прилетел голубь с донесением из города.
Коннетабль входит в зал, нежно обнимая полковника за плечи, так, чтобы тому не пришло в голову сходу излить на совет явно накопившуюся у него желчь. Полковник Делабарта идет, запинаясь, кажется, для него каждая ворсинка на ковре — препятствие, но старается не опираться на спутника. Бойцовый петух, да и только. Марсельской породы.
— Ваше Величество, — коннетабль убирает руку, кланяется королю. — Уважаемые члены совета. Прошу простить мое опоздание. И прошу заслушать свежие новости из Марселя, их привез полковник Делабарта.
И если большая часть собравшихся решит, что он опоздал из-за курьера — вольная им воля. Его Величество — из меньшей части. Он скользит взглядом по новоприбывшим, вбирая подробности. Потом милостиво и любезно кивает.
— Вам разрешается сесть, — король указывает подбородком на кресло за столом. Полковнику, естественно, указывает. Нет, Ваше Величество, вы не военный и никогда не будете, вам лучше вообще не показываться в поле, думает коннетабль. Вы ему еще вина предложите… и гонец, за пять дней добравшийся из Марселя до Орлеана, заснет у вас за столом — не разбудите.
Марсельский полковник крутит головой… кажется, он тоже оценивает свои возможности трезво. А вот спорить с Его Величеством ему все же не хочется.
Не с первой минуты, по крайней мере.
— В присутствии своего короля… полковник марсельской городской стражи Делабарта может и постоять.
Клод. Ну разумеется. А в крошечную заминку он вместил «и принца крови». Сволочь, но временами очень полезная, правда, обычно ненароком и без намерения принести пользу.
— Благодарю, — с искренней признательностью отвечает полковник.
У Его Величества на долю мгновения дергается уголок рта. Но и все. Клод рассчитал правильно — спорить в присутствии ромеев и толедцев Людовик не будет. Но запомнит.
Пьер садится в свое кресло, по правую руку от короля, изучает диспозицию. В очередной раз одни и те же лица. Слева от короля — де Кантабриа, напротив, на другом конце овального стола маршал Валуа-Ангулем и Чезаре Корво. Узкий круг. С главными коронными чинами, от начальника артиллерии и генерала морских галер до кардинала объясняться потом коннетаблю. Людовик не обсуждает важнейшие дела с большим королевским советом, что у большинства его членов вызывает недоумение и злость, но они еще не привыкли требовать положенного.
Пока… пока они еще помнят, что при предшественниках Людовика этот порядок защищал их самих от королевского гнева. И этим можно пользоваться.
Военный Зал весьма велик, здесь легко помещается полный королевский совет, который за все правление Людовика VIII собирался лишь дважды. Мраморные колонны, бронзовые венки на капителях. На стенах — парадное оружие. В историческом, так сказать, порядке — от древних древностей, сто раз обновленных лучшими оружейниками, до вполне нового. Половина получена королями династии Меровингов в дар. Другая половина сделана мастерами Аурелии. Хотя по виду, усмехается коннетабль, больше ювелирами.
Парадное оружие, со всем его блеском золота, драгоценными камнями, чеканками, гравировками, эмалями, наборами Пьер де ла Валле недолюбливает и красоты подобной не понимает. Его собственные предки обиделись бы на непочтительного потомка, хихикающего над золочеными щитами, рубинами в рукоятях, нагрудниками, выложенными — ну курам же на смех, точнее уж, бойцовым петухам, — жемчугом. А вот древнющая, чуть ли не тысячелетней давности, франциска, которую, слава тебе, Господи, никто не додумался украсить ни золотом, ни серебром, ни камнями, очень коннетаблю по вкусу. Ну очень. Взять бы в руки — да гофмаршала двора прихватит святой… ну, например, Франциск из Ассизи, что близь Перуджи.
— Судя по депешам, полковник, — говорит Его Величество, — город можно поздравить с блестящей победой.
За спиной у Пьера что-то хрустит. Подголовник кресла, в который марселец вцепился рукой. Скрежета зубовного не слыхать, но он подразумевается.
— Ваше Величество, — хрипит полковник, — это неполные сведения. Я ожидал, что вас не сочтут нужным поставить в известность, потому и решил уведомить обо всем сам.
Он ждал. Полковник городской стражи ждал, что королю не сообщат о чем-то таком, из-за чего он рискнул добираться к нам сушей сквозь вражеские хорошо если заставы…
— Я думаю, — говорит король, — лучше всего будет, если вы расскажете нам все, что знаете — и с самого начала.
— С начала… Во-первых, ваш епископ убит. Его разрубили от макушки до грудины. Очень хорошо. До Страшного Суда он не встанет. Сделал это мой младший сын. А должен был сделать я и на четыре дня раньше. Не рискнул. Решил, что обойдется и что не враг же он самому себе. А он враг. Себе. Нам. Вам. Господу Богу. Ему, кстати, в первую очередь.
Кажется, полковник нашел опору и теперь не заснет…
В зале застывает тишина. Вязкая и быстро твердеющая, словно глина под солнцем. Его Величество ничего не понимает, но — выучка покойного двоюродного дядюшки — молча ждет продолжения. С подобием благосклонной улыбки. Де Кантабриа молчит оскорбленно и разгневанно. Клод и Корво — ну, эти не спросят, не потребуют разъяснений, пока не выслушают все.