— Мне нужно хотя бы несколько дней. Посмотреть, что они все теперь будут делать. Все, от Уайтни до маршала. Понимаете ли, сэр Кристофер… — Трогмортон надолго задумывается, глядя на перегородку. — Так же как вы своими глазами видели этот чертов дуэт, я видел господина герцога… и пятна на нем.
— Да… я понимаю, о чем вы. Я мог ошибиться, вы могли ошибиться, в деле может присутствовать третий, еще неизвестный нам фактор. И четвертый. И пятый. И чудеса тоже случаются. Вы правы. Я буду ждать столько, сколько вы скажете. Мне это не повредит — мокрому дождь не страшен. А с бумажной точки зрения провала вообще не было: в дело вмешался Его Светлость герцог Беневентский — приоритетный объект охраны, мы не могли рисковать его жизнью.
— Провала, — кивает Никки, — определенно не было. Поскольку не было операции. На господина Хейлза напали равеннцы, цинично переодетые людьми маршала. Поскольку мы бдительно следим и за ним, и за господином Корво — нам удалось обнаружить новые доселе неизвестные обстоятельства, которые необходимо всесторонне обсудить. На высочайшем уровне. Верно, сэр Кристофер?
— Верно. И посягать на жизнь господина Хейлза в этой связи — чрезвычайно неразумный шаг, поскольку его смерть в этих новых обстоятельствах может спровоцировать очень неприятный дипломатический скандал.
— Именно. Вы же всемерно способствовали тому, чтобы скандал не состоялся и именно ваш своевременный рассказ спас ситуацию, поскольку я уже готов был выполнить полученные мной распоряжения, — так же четко, как и предыдущие фразы, произносит Трогмортон. — Если же вы пожелаете представить в Лондинум какую-то другую версию событий, я буду вынужден доложить, что вы несколько пострадали… упав с крыши, и нуждаетесь в отдыхе.
— Падение с крыши — вообще неприятная вещь, — соглашается Кит. — Самые опасные повреждения не всегда проявляются сразу. Сегодня казался почти здоровым, а назавтра уже только хоронить.
— Хоронить — это лишнее, но после падения случается, что в глазах двоится, а предметы начинают путаться, — улыбается Никки. — Бред — такая неприятная вещь… мне как-то примерещилось, что мой собственный камзол норовит от меня уползти, а за ним и одеяло с подушкой. Замерзнуть успел, знаете ли, пока не понял, что это всего лишь бред…
— Я думаю, что все случилось раньше, — фыркает Кит, — и иначе. Я просто дымом надышался.
— Вы хотите сказать, что в подвалах «Соколенка» не только приносили жертвы, но и хранили запасы опиума?
— Судя по результатам… может быть. Кстати, спасибо за идею.
— Благодарить… — секретарь посольства запускает ладонь в волосы. — должен я. Мне кажется, что наша официальная версия не так уж сильно расходится с истинным положением дел. И… сэр Кристофер, знаете что? Меня предупреждали, разумеется. О том, что вы — исключительная, простите, сволочь. Подлая, неблагодарная и так далее. Теперь я вполне согласен с этой оценкой. — Пауза. Длинная, трагическая. Хорошо выдержанная, с привкусом можжевельника. — И очень надеюсь на то, что наше сотрудничество кончится еще нескоро. Как бы ни обернулись наши дела.
«Дожили, — вздыхает про себя Кит. — сэр Кристофер Маллин с людьми ссориться разучился. Лучше бы я и вправду с крыши упал. После такого — только на свалку…»
Это уже все было, кажется герцогу Ангулемскому, который подъезжает в карете к особняку, новой собственности господина папского посланника. Другие декорации, но та же мистерия. В прошлый раз я не рассчитывал на то, что все так обернется. Мне показалось, что это шанс смягчить возможные последствия. Не для меня, для остальных.
В этот раз я точно знаю, что будет. И как. Есть ошибки и промахи, которые совершенно непростительны. И если теряешь что-то по своей вине, то и жаловаться не на кого, кроме себя. То, что было, я потерял сам. Сейчас потеряю, думает герцог Ангулемский, поднимаясь по знакомой наизусть широкой лестнице. Но если бы я промолчал или солгал, я потерял бы еще больше. Какой мерой меришь…
Его рады видеть — в очередной раз. Скорее всего, в последний.
— Господин герцог, соблаговолите выслушать меня, — обрывает приветствие маршал. Слова, которые произносит Корво, уже ни к чему. Лишние.
Молодой человек понимает — что-то произошло. Молодой человек не пытается закончить фразу: вежливость и этикет — разные вещи. Молодой человек отпускает свиту и провожает гостя наверх сам. В маленькой комнате перед кабинетом, как обычно — никого. Сейчас никого. Впрочем, пусть слушает, вреда не будет.
Хозяин дома наливает гостю вина — тоже как обычно, смешно — не пытается ничего спросить. Его просили выслушать, он слушает.
— Я обещал вам рассказать все, что я узнаю о том случае. Честно говоря, я тогда не подозревал, что мои источники будут столь разнообразными. Но — тем не менее. Началось все в конце мая, когда к моему дальнему родственнику Джеймсу Хейлзу явились двое представителей короля Тидрека и предложили ему убить вас в обмен на 150 тысяч золотом и 10 тысяч солдат. Естественно, он согласился и затребовал половину суммы вперед. О встрече я знал. О существе дела — нет.
— Многим ли об этом известно? — спрашивает хозяин.
— Я могу поручиться, что об этом пока неизвестно Его Величеству. В настоящий момент об этом точно знают в Лионе. Об этом также осведомлена достаточно небольшая группа орлеанских негоциантов, с которыми равеннцы поделились информацией. Знают господин Трогмортон и альбийский Тайный Совет, поскольку джентльмен, которого вы так удачно встретили в «Соколенке», по случаю взял господ негоциантов за горло. Знаю я — мне об этом поведал и господин Трогмортон, и те самые негоцианты, не все добровольно. К настоящему времени знает граф Хантли, канцлер Каледонии — ему написал мой родич. Теперь знаете вы.
— Досадно, — слегка вздыхает Корво. — Мне придется сообщить об этом госпоже герцогине…
— Могу вас утешить, раздосадованы были не только вы. Вчера ночью Хейлз ждал на улице вас.
Молодой человек встряхивает головой, улыбается — той своей улыбкой, где кажется, что из тихого омута сиганул легион чертей сразу. Смотрит в бокал, слегка встряхивает его, заставляя вино подниматься по стенкам.
— Да, весь его вид прямо-таки взывал ко мне…
— Появись вы там несколько раньше, взывал бы не только вид. Я знал, что он в городе. Мои люди упустили его вчера на заставе. Потом еще раз — уже за рекой. Приглашая вас вчера к себе, я, по существу, позвал вас в засаду.
— Это была на удивление приятная засада, господин герцог, — кажется, Корво сейчас рассмеется. — А могла бы быть еще приятнее, не задержись я в ней…
— Мне следовало сообщить вам, как только я узнал. Речь, в конце концов, шла именно о вашей жизни. Но я полагал, что справлюсь с делом сам. — Тут не нужно переводить. Полагал — и ошибся. Полагал — и не справился. Поставил цену жизни Корво ниже цены скандала.
Герцог Беневентский на мгновение опускает голову — не набок, привычным жестом, а прямо. Потом поднимает ее, держа подбородок чуть выше, чем обычно. Бокал по-прежнему висит в воздухе на уровне груди, легкая стеклянная вещь, но сейчас кажется оружием…
…я, кажется, плохо думал о кузене Людовике. Совершенно незаслуженно. Он… необыкновенно смелый человек. Он стоял напротив этого и громко выражал свой гнев. И не боялся. А бояться есть чего. Почти ничего не изменилось — но, кажется, сейчас по мне ударит молния как в Марселе. Поверил, наконец. Или только что понял.
— Какого черта? — Сухой, шершавый, словно необработанный мрамор, голос. Чужой, и слова совершенно чужие.
Это он пытается выразить негодование. Видимо, нет привычки. Что ж, оно и понятно, вряд ли его раньше использовали вместо мелкой разменной монеты. Друзья.
— Я думал, что смогу захватить его живым, не повредив вам.
Гроза подходит еще ближе. Корво, кажется, держится за свой бокал, чтобы не схватиться за кинжал на поясе. Посветлевшие, почти золотые глаза — красиво. Хорошо, когда смерть красива и заслуженна. Отказаться от вызова я могу, но не буду, а результат предрешен. Но этим он очень повредит всем. И в первую очередь — себе. И это я называл Хейлза недальновидным дураком. Вот бы он посмеялся.