А сейчас я его из домика вытащу, и, думается мне, последствия придутся по душе обоим.
— Прошу, господин герцог, — Пьер де ла Валле сам толкает широкую дверь, украшенную родовым гербом. Алый единорог нацелился и передними копытами, и рогом в невидимого врага.
— Вы очень любезны, господин граф… — очень так рассеянно отвечает посол. И вид у него становится уже не как у церемонной улитки, а как у кота, которого пустили на ледник, а там сметаны шесть горшков, сливок — дюжина, а уж молока и простокваши вообще не сосчитать. Правильный такой гость, знает, на что облизываться.
Оружейная галерея в доме коннетабля и впрямь была хороша — не только на вкус самого Пьера, но и с точки зрения любого знатока. А самым приятным в ней было то, что любым экспонатом можно было воспользоваться по назначению к своему — и его — удовольствию. Что гостю и предложили.
Гость долго не раздумывал. Пробежал взглядом по галерее — и выбрал франконский двуручный меч, лет двадцать назад собственноручно добытый Пьером на севере.
Хорошая вещь. Всегда там настоящее оружие делали. Жалко даже. Соседи, язык когда-то был почти один. Впрочем, мало ли что язык? Того же арелатца аурелианец-северянин с третьего на шестое, и сейчас поймет. Толку-то.
Характер вежливый гость выказал, когда ему предложили выбрать доспех — попытался заявить, что ему довольно и перчаток. Пьер огорчился. Пьер недвусмысленно объяснил, что если гость так уж уверен в своей полной неуязвимости, то хозяин не настолько уверен в своем мастерстве, а ввиду скорого начала кампании превращать забаву в источник неприятностей и волнений не стоит. Гость внял.
Вежливый гость. Очень вежливый. Потому что дальше к вопросам защиты он подошел со всей ответственностью. Пьеру сначала показалось — даже слишком основательно. Но за подгонкой он тоже следил лично, как и подобает гостеприимному — и очень любопытному — хозяину. А потому видел, какие именно движения совершает гость, чтобы проверить, удобно ли устроился в раковине. И с какой скоростью. И насколько плавно.
Телосложение гостя коннетабль тоже оценил. Вполне. До сих пор молодой человек казался Пьеру этакой тонкой тростинкой — а уж если сравнивать с собственным чадом, так особо тонкой. Оказалось, что тростинка вдвое тоньше, чем можно было подумать раньше — а вот мышц у нее вдвое больше, чем можно было предположить. Хорошо и равномерно развитых — хоть рисуй, хоть статую ваяй. Это стало первым сюрпризом.
— Я предполагаю, что вы много упражняетесь, — сказал Пьер. Преуменьшил. Не поймешь, чего тут больше вложено — усилий или упрямства, наверное, и того, и другого поровну.
— Ежедневно, — голосом прилежного ученика ответил гость. Польщенного такого прилежного ученика.
Кроме того, оказалось, что все эти мышцы при деле. И лишний вес доспеха молодого человека не задерживает… хотя… если он так ратовал за перчатки — потом, когда поближе познакомимся, можно будет и так попробовать.
После первых нескольких минут, в течение которых Пьер пытался прощупать и понять противника, коннетаблю стало ясно, что гостя он, пожалуй, победит — раза три из пяти, наверное. И только за счет вдвое большего опыта. Учили молодого человека хорошо. Даже очень хорошо. Так, как учат немногих — тратя часы и месяцы, да что там, годы на то, чтобы из одного-единственного ученика вышло нечто дельное. Коннетаблю уже интересно было сойтись лицом к лицу с этим учителем — но учитель здесь, чинно стоит на галерее между Анной-Марией и Шарлоттой, обгрызает сорванную в саду первую астру. Дойдет и до него время.
Хорошо, что земля утоптана, а с утра еще и полита: пыли пока что мало, впрочем, скоро появится. Конец июля, все трещит и плавится от жары. Хорошо, что к полудню на небо набежали редкие тучки. Солнце не слепит глаза, а внутренний двор ограничивают высокие деревья, отбрасывают достаточно тени. За спиной у Пьера — галерея, далеко впереди — постройки, а перед ним очень приятный противник.
Коннетабль уже ощутил, что «ежедневно» — не фигура речи и не способ провести время в чужой стране между военными советами. Если присмотреться, многое делается ясно. Учиться герцог начал поздно — но не пару лет назад, а не меньше десяти. А ведь духовному лицу позволительно развлекать себя охотой, но не ежедневными, до седьмого пота, упражнениями с мечом. И дозволено уметь защитить себя от нападения — но не уметь подгонять и носить доспех с тем же изяществом, что и кардинальское одеяние. О чем думал его отец?.. Напяливать рясу на столь упорного и последовательного в своем упрямстве молодого человека попросту грешно. Это же все равно, что я вздумаю сейчас для Жана взыскивать епископский сан. Супруга убьет — и права будет.
Три из пяти… да. А если из десяти — уже неизвестно. Потому что мальчика не просто хорошо учили, он еще и думает на ходу. И силен. И очень, очень вынослив.
Ну что тут думать — пробовать надо. Коннетабль ловит на клинок блик, перекидывает его на шлем гостю.
Школа полуострова… хорошая, есть там один дельный учитель, мастер и рапиры, и меча, да, в общем, что ему в руки ни дай, со всем будет хорош. Но гость там не учился. Его учил тот, кто прекрасно понял, что школа — это отлично, это позволяет действовать и точно, и бережно, выигрывая время, сохраняя силы, но это еще и рамки…
Самая простенькая, легкая проба — пять ударов, «лесенка», навязывающая противнику роль манекена, и тут вроде бы и нечего делать, отбивай удары и проигрывай — а этот на последнем, нижнем, легко подпрыгивает, пропуская меч понизу — и бьет. Подпрыгивает, уходя от удара по колену. В доспехе.
В настоящем поединке такой удар сносит голову, а здесь лезвие чувствительно, но осторожно бьет по шее и ускользает, обозначая безоговорочное поражение.
Значит, и слух про милый способ охотиться на кабана — правда. Когда коннетаблю пересказали похвальбу свитских, дескать, герцог любит ходить на кабана с мечом — дождаться атаки, пропустить мимо себя и снести зверю голову, — Пьер удивился и не очень поверил. Теперь верил вполне.
Отсутствие яркого солнца не спасало: делалось жарко. Корво ни мгновения не стоял на месте, и казалось, что не шагает, а скользит над землей. Движения настолько плавные, что кажутся медленными. Так порой глядишь на реку и понимаешь, что вода лежит, а не плывет, но войди в застывшее стекло, и сразу почувствуешь истинную силу течения.
А минут через десять гостю наскучило двигаться в рамках трактатов — с сюрпризами, экспромтами и неожиданными комбинациями, конечно, но в рамках — и он перестал разминаться, испытывая противника. Коннетабль не опешил, как многие бы на его месте — хватало опыта, за тридцать с лишним лет он видывал многое… но не фейерверк из стилей и школ, не павлиний хвост из приемов отовсюду. Северная, то ли датская, то ли еще дальше «дверь» — не так это все делают на полуострове, толедские почти танцевальные движения ног, аурелианские знакомые мулине, альбийские надежные защиты… вперемешку, комбинируя на ходу, не позволяя предугадать ни единого удара.
Красиво… и эффектно, и надежно, и безумно, и Пьер чувствовал себя тем самым кабаном, которому оставалось только уйти в глухую защиту, и ждать, не позволяя подойти, ждать, пока мальчик все-таки устанет, а он должен был устать, слишком много все-таки сил тратил. Его, кажется, учили не для турниров и поединков — для поля боя, там, где нет времени выматывать противника… Там таким взрывом бомбы можно разогнать насевший на тебя десяток и после того уже действовать так, как удобно тебе.
Вся привычная последовательность ударов и защит давно отправлена к чертям. То, что делает Корво, загнало бы в гроб любого радетеля чистых стилей. Каждый раз приходится ждать сюрприза, защищаться с опозданием, уже убедившись, что очередная атака — не ловушка, не ловушка внутри ловушки. Меч — тяжелый, один из самых тяжелых во всей коллекции коннетабля, расплывается радужным веером стали… Если бы Пьер был чуть слабее, его бы просто снесло.