орох воспоминаний... Детство, игрушечный конструктор, отец... Сам собой в ушах прозвучал мягкий голос: “Сынок, у тебя так ручка устанет. Ты держи инструмент легче, нежнее. Как птенца...” Но захвативший поток воспоминаний тут же разбился о скалу внезапно навалившейся темноты. И опять прорезалось отвратительное брюзжание: - Хватит батарею попусту тратить! Бездельничать и темноте можно. Георгий только вздохнул. А Марк, далёкий от душевного равновесия, разразился тирадой: - Этот чёртов Марс меня доконает! И так условия хуже, чем в аду. Так ещё и завалило! Это вообще никуда не годится. Работаешь как проклятый. А тут на тебе - завалило. Завалило! Меня! А вовсе не тех, кого следовало! Нет, этих преступных морд наверняка всех успели вывести. И только мы застряли. За что, спрашивается? - За что? - Георгий наконец решил заговорить, - Наверное, ни за что. Обычное дело. С нами это могло случиться. Разве тебя неволили наниматься охранником на тюремный рудник? Нет. Я тоже понимал, что инженера могут послать и в такое место. Вот сам и виноват. - Виноват? - Марк в сердцах сплюнул в стекло скафандра, и шторка очистителя тут же удалила слюну с внутренней стороны шлема. - Ты эти свои интеллигентские штучки брось! Выживать должны сильнейшие. И лучшие! А не тюремный сброд. - Вообще-то, выживать должны достойнейшие. Но кто в праве это оценивать? - Люди! Люди вправе оценивать людей! Не так что ли? - Так, так. Успокойся, пожалуйста. Но только не люди должны оценивать людей, а человек должен оценивать себя сам. - Это бред! Каждый оценит себя по самой высшей категории. Не так разве? - Нет, не каждый... Георгий набрал воздуха, чтобы пуститься в полемику, но Марк перебил: - Это ты про резиновоголовых что ли? - Так говорить о биониклах неприлично. Тебе не приходит в голову, что я могу быть одним из них? - Плевать я хотел на них. И на то, что их признали равноправными нам. Ненавижу этих... - Марк запнулся, вспоминая слово, - гуманистов. Одно дело бабу слепить для койки и кухни, другое - признать их равными человекам. Это вообще никуда не годится. Ну, а ты точно не из них. - Почему это? - инженер от удивления даже повернул голову. - Я - охранник. Наблюдаю за всеми. Это моя работа. - За мной тоже? - Конечно! Вдруг ты - пособник потенциальных беглецов. Так вот, ты - не резиноголовый. Сто процентов. Хотя, сперва думал иначе. - Интересно... - Ты спокоен как они. Это да. Но стоит присмотреться, и легко замечаешь, что ты порой срываешься на мелкую суету, - Марк усмехнулся, - Даже руки от волнения подрагивают. У них такого не бывает. А ещё конверт. - Что конверт? - инженер едва не вскрикнул. - Носишь во внутреннем кармане, трясёшься над ним, и в то же время извозюкал до невозможности. Они так с дорогими им вещами не поступают. Георгий замолчал. А Марк придвинулся, по-простецки хлопнул инженера по плечу и совершенно иным голосом спросил: - А что у тебя там? Георгий сглотнул комок и просипел: - Фотография отца. - Пластиковая что ли? - Марк даже сам удивился своему предположению. - Да, это его единственное фото. Он почему-то ненавидел фотографироваться. - Надо же... Представь себе, мой тоже этого терпеть не мог. - Хм... Я спрашивал его, но он не желал отвечать. Я много раз пытался его снять, но он всегда это замечал. Всегда. Даже когда я втыкал в ковер камеры размером с игольное ушко. - С ума сойти! И мой был совершенно таким же! У меня так и не осталось ни одного его снимка. И как же ты заснял? Георгий несколько раз тяжело вздохнул. В тиши обваленной шахты шуршание воздушного фильтра показался Марку громким, словно стук барабана. Секунды летели, но инженер молчал. Марк уже было решил, что слушать шелест воздушного потока придётся долго, но Георгий внезапно заговорил. - Помнишь, как тридцать лет назад началась климатическая катастрофа? - Мне тридцать два. Я только это и помню. - Мне тридцать шесть. Так вот. Когда магнитное поле Земли стало ослабевать, многим пришлось несладко. Мама трудно переносила повышение радиации. И жить постоянно в укрытии не желала. - Погоди-ка! Но биометаллическая кожа появилась практически сразу! - Нет. Ты просто не помнишь. Тогда металлизирование кожи ещё только начинали внедрять. Надо же... Ведь совсем недавно никто и вообразить не мог, что через несколько лет земляне, словно старинные роботы, буду сверкать кожей из нержавеющей стали, - Георгий снова вздохнул, - И вот маму в очередной раз выписали из больницы. Это случилось раньше запланированного. Она позвонила, когда медики уже привезли её к дому. Так вот отец, позабыв обо всём, без защитного костюма бросился к машине... Вот тогда я и успел его сфотографировать. Конечно, потом он файл нашёл и удалил. Но я успел сохранить пластиковый отпечаток. - Да... - голос Марка внезапно наполнился печалью, - В отличие от тебя, я хорошо понимаю, почему мой боялся фотографироваться. - Почему? Марк, кряхтя, нагнулся, цапнул булыжник и начал методично пытаться его раздавить. Георгий терпеливо ждал. - Наверняка немало народу загубил. Вот и боялся, - сказано это было с таким льдом в голосе, что инженер поёжился. - Почему ты так думаешь? - Гад он был. Гад конченный. - Он тебя бил? - Бил? Ну, что ты! Забивал. Методично, жестоко. Без тени эмоций. Как настоящий палач. - За что? - никогда не ведавший родительского насилия Георгий не верил своим ушам. - Да, за всё подряд! Даже если на улице дождь, в этом был виноват я. Ненавидел его люто. Когда он был дома, старался держаться как можно дальше. Но от него было не скрыться. Гад находил меня везде! Чуял как собака. Находил и бил. Слава богу, он часто был в разъездах. Тогда я только и мечтал, что он где-нибудь свернёт себе шею. И знаешь что? Моя мечта исполнилась! Из одной командировки он так и не вернулся. Как же я был рад! Особенно мне доставляло удовольствие представлять, как ему выпускают кишки. - А что было потом? - Потом? Потом я пошёл в армию. К наукам я не был способен. Да и к ремеслу вообще. Но надев сапоги, понял, военная служба - моё! - Марк откинулся на рассыпь валунов, словно на мягкую перину, - И ты знаешь... Вот, многие клянут армию. Дескать, там тяжело да страшно. Так вот мне после отцовских выволочек было всё нипочём. Марш бросок? Да, запросто! Жратва невкусная? Она куда лучше помоев, что пихал мне в рот папаня. А побои дедов? Так это ж просто смех! - Да... - протянул Георгий, - Твой рассказ кого хочешь в тоску вгонит. - Согласен. Я все думал, а не робот ли он? Ну, не может человек так ненавидеть своё дитя! - А робот, значит, может на человека поднять руку? - А кто их знает! Все эти бредни, что они не могут нам навредить... Чушь всё это! Раз ты говоришь, что они полностью разумны, то почему не наплюют на какие-то запреты? Мы же успешно наплевали на десять заповедей! - Наши заповеди просто придуманы так нелюбимыми тобою гуманистами. А вовсе не богом. Потому и нарушаем их на каждом шагу. Увы! - Георгий вздохнул, - Но когда мы создавали биороботов, то прекрасно знали об этой опасности. Потому невозможность нарушения трёх великих законов робототехники была прошита в генетическом коде. А оттуда что-либо удалить никто не в силах. - Мне бы твою уверенность, - проворчал Марк. Но Георгий явственно услышал, что голос напарника странным образом смягчился. Не решаясь нарушить непонятные душевные переживания собрата по несчастью, инженер замолчал. В запечатанном штреке повисла мёртвая тишина. Георгий далеко не сразу сообразил, что Марк отключил микрофон. Понимание этого холодком страха пробежало между лопатками. Но охранник словно почувствовал подступающий к соседу страх и вернулся к разговору: - Расскажи о своём отце. - Он был очень добрый... - произнеся это, Георгий тут же увидел перед собой полные нежности серо-голубые глаза. Этот взгляд, полный надежды и доброты, почти стёрся из памяти каруселью жизненной суеты. И вот теперь Георгий видел его вновь... Внезапно потерявшись от нахлынувших чувств, он далеко не с разу обнаружил, что не прерывал речь. Осознал окружающую действительность, только говоря: - ... и мой отец тоже большую часть жизни проводил в командировках. Я по нему страшно скучал. Веришь? - А то! Я бы душу продал за такого отца. А чем он сейчас занимается? - Он погиб. Несчастный случай на производстве. Нарушилась герметичность энергохранилища. Рвануло очень сильно. Врачи не успели, - Георгий всхлипнул, совершенно позабыв о стеснительности, - Он умер на руках у друга. Дядя Паша потом долго боялся со мной разговаривать. И рассказывать об этом не желал. Но вот пару лет назад я решился его проведать. Выпили тогда прилично... Вот и рассказал он все подробности. Странно как-то погиб отец. Я пытался выяснить, но ничего вразумительного не услышал. - А что именно случилось? - Возможно дядя Паша чего-то напутал или позабыл, но он уверял меня, что последние минуты отец был в ясном сознании, хотя не дышал. И сердце у него не билось. - Как-как? - Сердце, говорит, у твоего отца не билось. - Понятно. Мне это хорошо знакомо, - голос Марка был непонятно сер. - Что? Что тебе понятно? - Георгий почти кричал. - Прости, но твой отец... Он - бионикл. Да. Это так. Поверь мне. Я знаю как они умирают. Насмотрелся, - Марк осторожно дотронулся до плеча Георгия, - Прости, что говорил о них плохо. Твой батя был... Он был настоящим человеком. 3080 год Расул откинул колпак посадочного модуля и с наслаждением подставил лицо жаркому венерианскому ветру. Измученный ностальгией исследователь дальнего космоса упивался видом родных просторов. И хотя мятущиеся болотного цвета облака мало кого