Понимаю, что разговор будет не только непростым, но и очень долгим.
В нынешней ситуации причудливо переплелось и настоящее, и прошлое – не только мое, но и Стаса.
Ведь как-то же он оказался замешанным в этой истории.
Стас вытаскивает из книжного шкафа какую-то объемную коробку, покрытую едва заметным слоем пыли.
Делаю вывод, что в нее заглядывают нечасто. В коробке оказываются фотоальбомы и, немного покопавшись, Стас берет один из них.
Я улавливаю то, как меняется его выражение лица.
Закусив губу, стараясь не выдать своих эмоций, Стас перелистывает страницы фотоальбома, как будто бы отыскивая нужное фото.
– Вот, посмотри, – он вытаскивает из кармашка страницы одну из фотографий и дает ее мне.
Дрожащими от волнения руками беру фотографию и внимательно рассматриваю ее.
На меня смотрит совсем еще молодой Стас, ему наверное не больше двадцати, а может и младше.
Переворачиваю карточку и вижу надпись с датой.
Мысленно высчитываю сколько ему могло быть на этом фото.
– Девятнадцать лет, – тихо усмехается Стас, – мне тут девятнадцать.
Девятнадцатилетний парень в бандане и рокерской косухе держит в руках электрогитару и улыбается, глядя прямо в объектив фотокамеры.
Светлые, слегка протертые джинсы, подчеркивают спортивную фигуру, от которой наверное сотни девчонок сходили с ума.
Только сейчас я понимаю, что даже когда мы в прошлом были вместе, Стас никогда не показывал мне свои давние фотографии.
И чувствую, насколько это для него сейчас личное.
Стас продолжает вытаскивать из разных кармашков альбома новые фотографии и по очереди дает их мне.
Я специально не задаю вопросов – понимаю, что эта предыстория для него очень важна и давние фотографии играют определенную роль в том, что происходит сейчас.
На всех фото он – непременно с гитарой, выступает на небольших, ярко освещенных или наоборот – затемненных сценах каких-то явно рок-н-ролльных заведений.
Я знаю, что Стас прекрасно играет на фортепиано, но никогда не задумывалась о том, что в юности он так активно выступал на каких-то концертах.
Хотя его игра на фортепиано меня всегда завораживала и успокаивала.
Стас следит за моей реакцией и улыбается, видя мою обескураженность.
– Удивлена?
– Ага, – только и выдавливаю из себя я, все еще не в силах оторваться от перебирания целой стопки необычных фотографий.
– Да, – чуть грустнеет Стас и усмехается, – тогда я хотел быть только музыкантом. Для этого у меня были все возможности, а отец вполне мог помочь с продвижением, хотя я никогда не обращался к его помощи. По окончании консерватории я задумывался о том, чтоб всерьез заняться музыкальной карьерой. Не местечковые группы и не кавер, а профессионально выступать на крупных площадках, записываться, выпускать альбомы со своим материалом.
Как зачарованная поднимаю глаза на Стаса, пытаясь понять, что же последует дальше и снова перевожу взгляд на стопку фотографий, где девятнадцатилетний парнишка с гитарой уверенно смотрит в свое рок-н-ролльное будущее.
Боюсь спросить напрямую, что же произошло в его жизни, что Стас сменил электрогитару в своих руках на автомат Калашникова.
Но вопрос сам срывается с моих губ.
– Что же случилось потом?
Стас достает другой фотоальбом и выбирает из него одну фотографию.
Дает ее мне. Это семейное фото и я сразу угадываю Стаса на фотокарточке.
Рядом с ним какая-то девушка, выглядит года на 2-3 младше.
Внешнее сходство угадывается сразу, скорее всего – его сестра. Но я о ней никогда не слышала. Девушка держит в руках огромный букет цветов и какой-то документ.
Немного приглядевшись, я понимаю, что это похоже на аттестат.
Чуть позади, наверное, его родители – импозантный мужчина в дорогом костюме и очень ухоженная женщина в облегающем сиреневом вечернем платье.
Чувствую, как от волнения слова в горле застывают комком и я даже не знаю, как правильно спросить про это фото.
Все вопросы, которые мне приходят в голову, сейчас кажутся бестактными, банальными и несвоевременными.