Чуть поодаль начинался базар. Стены рынка были увешаны дешевыми бельгийскими коврами, и от этого рынок напоминал средневековый замок, прихорошившийся к приезду императора. Перед рынком на десятки метров тянулись столы и диваны, аккуратно задернутые целлофаном. Целлофан блестел на солнце, и гортанные худые азербайджанцы прохаживались вокруг диванов и зазывали покупателей, и веселые трамваи, дзынькающие вдоль площади были с ног до головы расписаны рекламой «Стиморола» и группы фирм «Доверие».
Двадцатиметровый Маяковский, певец города-сада, стоял посередине площади, и воздетая его рука указывала путь торговкам и хачикам. Выглядел Владимир Владимирович несколько удивленно.
Денис включил радио.
Российские акции в очередной раз подешевели на пятнадцать процентов. В газете «Лос-анджелес таймс» была напечатана статья, объясняющая выгоды девальвации российского рубля. Вчера неизвестными хулиганами был избит мэр города Чернореченска Геннадий Курочкин. Мэр города известен своими симпатиями к шахтерским забастовкам и категорическим отказом применять силу против пикетчиков, требующих у правительства честной выплаты заработанных им денег. В конце недели ожидается прибытие в город Чернореченск вице-премьера Ивана Володарчука.
Кто-то постучал по приспущенному стеклу «Мерса». Черяга оглянулся и увидел человека лет сорока, с жилистыми волосатыми запястьями, выпирающими из летней рубашки, и бледным, слегка испитым лицом. Для бывшего мента Калягин выглядел очень неплохо: свободные брюки-слаксы, короткая стрижка и кожаная куртка явно не турецкого извода. Из кармашка куртки торчало ушко мобильного телефона.
– Ты Черяга? – спросил человек.
Денис кивнул.
– Я Калягин.
Бывший мент легко запрыгнул во внедорожник.
– Ишь ты! – не удержался он от добродушного вздоха, проводя заскорузлым пальцем по безукоризненно ограненному металлу, – почти как у Извольского!
– Почти? – удивился Черяга, – почему почти? У него тоже «Мерс».
– У него не «Мерс», а «Брабус», – наставительно заметил Калягин.
– Что?
– Фирма такая немецкая. Берет «Мерсы»-внедорожники, раздевает их, форсирует двигатель, ставит салон со всякими наворотами, работает только по индивидуальному заказу. Ты если присмотришься к его тачке, то увидишь: у нее сзади звезда, а вместо «Мерседес» написано «Брабус».
– И сколько же такая тачка стоит?
– Поллимона. Не меньше. В зависимости от наворотов.
– И какие же у Извольского навороты?
Калягин оскалил белые зубы.
– Ты его тачку видел? Приглядись. У всех «брабусов» низкая подвеска. Предполагается, что если человек машину за поллимона покупает, то по оврагам он ездить не будет. А у Сляба «Брабус» как на ходулях. Я видел, как он на нем через трамвайные пути сигал. Опять же – анатомические кресла, кондиционер какой-то особый, спутниковая система ориентирования…
– А разве она не запрещена в России? – удивился Черяга и тут же сам понял, что сморозил глупость.
– Ладно, черт с ним, с «Брабусом», – махнул рукой Калягин, – ты же меня не о тачке Извольского позвал спрашивать?
– Кто такой Премьер? Спортсмен? Вор?
– Спортсмен. Но воров уважает. У нас тут раньше Кича был, цеховиков тряс еще при советской власти. Как начался весь этот бардак, народились спортсмены, пошли разборы, Кичу какие-то отморозки застрелили. А Премьер стал на место Кичи. Он тут порядок наводил.
– И как?
– Круто. Подъезжает отморозок к кафе, по нему из автомата, половина в отморозка, а другая – в девочку в соседнем киоске. Мину в подъезде к батарее привязал, знаешь, прямо как в анекдоте: «Вот вам сто штук, вы должны убрать человека, который проживает в доме номер пять в подъезде…» «Спасибо, подъезд можно не называть». Батарея в клочья, человека посекло как в мясорубке, и еще двоим попало.
– А как он на заводе оказался?
– В девяносто третьем бардак был на комбинате – не приведи господи. Сейчас Сляб сидит и ворует, так он централизованно ворует и с умом. А четыре года назад тащил каждый начальник цеха. Петр Евграфыч – золотой души человек, а со всеми ними справиться он не мог. А как ты понимаешь, если каждый начальник цеха обносит завод через маленькую фирмочку, то эту фирмочку бандиты непременно захавают.
– И как же Извольский все это ликвидировал?
– Да не без нашей помощи, – угрюмо промолвил Калягин.
– Что-то ты этим не горд.
– А чего горд? Я тогда замначальника угро был. Вызывает меня к себе Сляб и говорит: поставь Премьера раком. Я как нельзя рад: в тот же вечер налетели на их хату, всех на пол положили, оружия изъяли, что твой Монблан. Проходит две недели – Сляб с Премьером помирились, а вечером меня цап двое и привозят к Премьеру в офис фирмы «Доверие». Тот самый, где мы только что интерьер описывали. «Ну что, – говорит Премьер, – довякался? Ща мы тебе яйца пообрываем». Яиц не пообрывали, а ночь в подвале продержали и хлебало начистили. Наутро выпустили, я бегом в угро, зубы на ходу выплевываю, а в угро приказ: за превышение полномочий слить в опера.
Калягин хмыкнул:
– Ну, по правде говоря, надавали мы им по шеям вполне зубодробительно – так ведь бандиты же! Плюнул я и ушел в охранный бизнес.
– И как бизнес?
– Да ничего. Не всем же городом Премьер владеет. У Сляба негласная такая политика – разделяй и властвуй. Видел на трамвае надпись – «Федерация дзюдо города Ахтарска»? Это мы будем.
Черяга видел на трамваях только рекламу группы фирм «Доверие». Наверное, это у местных крутых была такая мода – украшать надписями трамваи. Дворяне со шпагами украшали гербами собственные кареты, а братки и социально близкие им элементы – общественные трамваи. Областная, так сказать, мода.
– А Негатив что за человек? Чернореченский? – спросил Черяга.
– О, этот будет штука посильнее «Фауста» Гёте. Не чета Премьеру. Мамонт. А Премьер – так, щеночек.
– А отчего такая разница?
Калягин развел руками.
– Марксизм в школе проходил? Про базис и надстройку?
– Ну, проходил.
– Ну вот. Производство у нас базис, а бандиты, в качестве правящего класса, у нас надстройка. Ахтарский металлургический у нас гигант. Семнадцать тысяч тонн в день. Двести миллионов чистой прибыли в год. И так как деньги эти, понятное дело, запрятаны так, что налогов с них не платится, то употребляет их Извольский на всякие другие более полезные мероприятия.
– Покупку компромата… – сквозь зубы усмехнулся Черяга.
– Ну, компромат это семечки, от него баланс не похудеет. Я так понимаю, что основные статьи, – это финансирование губернаторских выборов. Или дополнительные гарантии рабочим.
– Или финансирование милиции…
– Вот тут ты зришь в корень. Оно посмотри как получается? Милиция у нас подчиняется центру? Центру. И деньги на ее содержание должен давать федеральный центр. И вот сидит князь Извольский и думает: на хрена это я буду платить центру налоги, чтобы он на мои деньги платил милиции, которая о меня же будет лязгать зубами? Лучше я буду давать милиции деньги напрямую. От оно так и происходит. Денег Извольский в бюджет не платит, а платит во внебюджетный фонд содействия ахтарской ментовке. Ты там был?
– Нет.
– Зайди. Замечательное зрелище! Полы паркетные, потолки подвесные, «обезьянник», правда, весь заблеван, но это уж таково свойство «обезьянника», что быть ему заблеваным от сотворения мира и до страшного суда.
– Так возвращаясь к базису и надстройке, – терпеливо сказал Черяга.
– А! У Извольского деньги есть. Он их зарабатывает. Он все в этом городе оплачивает: начиная от мэра и кончая последним сержантиком из ментовки. Он всему хозяин. По всему по этому Премьер – это так, незначительная часть городского ланшафта. Так, страховочный тросик. Если у Извольского кто-то в Калининграде уведет прокат и не расплатится, местная ментовка по этому поводу будет вполне бесполезна. А Премьер по своим каналам наведет порядок.