Директор пожал плечами.
– Бред какой-то. Советую вам обратиться к психиатру.
– Я еще не кончил, Вячеслав Аркадьевич. Вы знаете, что такое развод с подставой?
– Нет и знать не желаю.
– Представьте себе, что бизнесмен А связан с бандитами, но не сильно, и они хотят поживиться с него или опустить его поглубже. Они выводят бизнесмена на некую фирму, контролируемую ими самими. Наш бизнесмен поставляет фирме товар, а фирме отказывается платить. Или наоборот, бизнесмен делает предоплату, а фирма отказывается поставить товар. Бизнесмену ничего не остается, как обратиться к бандитам с просьбой о выбивании долга. Бандиты уверяют бизнесмена, что они все сделают. Забивают стрелку. Привозят на нее бизнесмена. С великим криком отбирают у противной стороны деньги. Половину берут себе за труды. Бизнесмен в восторге. Правда, он лишился половины суммы, причитающейся по договору, зато он убедился в надежности и бесстрашии своей крыши.
Проблема в том, что все это липа. Бандиты ни с кого не выбивали денег. Коммерсанта просто подставили: фирма, с которой он заключил договор, с самого начала контролировалась его крышей.
– Меня не интересуют подробности жизни мелких коммерсантов, – сказал генеральный директор АМК.
– А жаль. Потому что история с шахтерами, Негативом и Премьером – это точно такой же развод с подставой. Только несомненно более громадного масштаба. И цель его – не получить сто штук зелеными, а завладеть вашим заводом. Отсюда и особая тщательность представления.
Директор судорожно вздохнул.
– Я… Этого не может быть!
– Подумайте внимательней: чем все закончилось? Тем, что Негатив с Премьером получили завод!
– Но… он обещает убрать Негатива!
– Никогда. Он знает, что после этого ему не жить. Забастовщиков разгонит сам Негатив. А после этого они пойдут к вам и разъяснят, что нашли общий язык и что пакетом, который вы им отдали, они будут владеть сообща.
– Но они потеряли деньги, погибли люди… мэр.
– Какие деньги они потеряли? Шахтерские? Подумайте внимательно, Вячеслав Аркадьевич!
Бандиты умные люди, они знают, когда можно воровать, а когда нельзя. У них был сладкий маленький бизнес на забастовках. Но в один прекрасный момент большие парни в Москве решили сделать из этого бизнеса кое-что покрупнее. Я не знаю, что они там не поделили с правительством. Но я вижу, что они решили использовать шахтеров так же, как братки – для решения своих личных проблем. Только вместо того, чтобы давать шахтерам деньги, они просто показывали любой чих шахтера по телевизору, и дикторы любезно сообщали шахтерам по всей стране, где, как и когда они собираются бастовать. И братки, будучи людьми умными, поняли, что дело швах. Когда найденным тобой приемом пользуется кто-то другой, причем этот кто-то больше и сильней, это значит – все. Лавочка закрылась. Золотая жила кончилась. Неважно, кто победит в Москве. Олигархи, которые разбираются с правительством, или правительство, которое в поисках аргументов против олигархов станет выяснять, куда деваются шахтерские деньги, важно, что вся система засвечена. Надо спешно рубить концы – валить мэра, валить профсоюзного босса, который тоже знает выше крыши, – и перебираться на новое место. Вы понимаете, что с вами случилось? Бандиты заранее договорились между собой, кого и как убирать. Всю операцию по зачистке следов они повесили на вас, и в оплату потребовали ваш завод!
Денис замолчал.
Извольский не отвечал. Он сидел, неожиданно маленький в своей огромной гостиной, посеревший и какой-то осунувшийся.
– И что же мне делать? – как-то по-детски спросил директор.
– Как – что? – сказал Денис. – Володарчук еще не улетел?
– Нет, – вяло сказал Извольский, – он там с руководством областным совещается. Вроде в два у них вылет.
– Так езжайте к нему! – закричал Денис, – это же его шанс, понимаете! Он вечером выступает перед шахтерами! Завтра он вернется национальным героем! Разоблачителем мафии! И он имеет право принять жесткие меры – после таких документов!
Извольский медленно встал.
– Ну что ж, посмотрим, – промолвил он.
До здания городской администрации, где вице-премьер совещался с энергетиками и военными, они доехали за пятнадцать минут. Вел Калягин. Извольский полулежал на заднем сиденьи, полузакрыв глаза и нянча сломанную при покушении руку.
Черяга помог директору выйти из машины: тот по-прежнему сильно хромал и морщился при каждом шаге.
Их пропустили без слов и провели в кабинет мэра Ахтарска, куда через десять минут, один, без свиты, вошел Володарчук.
– Ну что, одумались? – спросил вице-премьер.
Извольский швырнул папку на стол.
– Вот, – сказал он.
– Что – вот?
– Это документы, – сказал Извольский, – из которых следует, что забастовски шахтеров в Чернореченске организовывались бандитами, а бюджетные деньги, выделяемые на шахтеров, шли в общак.
Володарчук без особого энтузиазма раскрыл папку.
– Это все? – осведомился московский чиновник.
– Нет, не все. Вы в шахте спрашивали, правда ли это, что я приказывал стрелять в шахтеров. Так вот – это правда. И бандиты, которым я приказал это сделать – в сговоре с другими бандитами, теми, о которых говорится в папке. И если вы не разгоните шахтеров, то завтра это сделает Премьер.
Брови Володарчука выгнулись.
– Не который в Белом Доме, – пояснил Черяга, – а который Иван Фомичев по кличке Премьер.
– И?
– И в оплату я должен буду отдать ему завод, – сказал Извольский.
Володарчук поднял на директора спокойные глаза.
– Но ведь это очень хорошо, – сказал он, – шахтеров разгонят, а правительство здесь не при чем. Может, даже урок остальным выйдет…
– Вы что, не понимаете? – заорал Извольский, – мой завод будет принадлежать бандитам! Вам очень понравится, если пятый по величине в мире завод будет платить в общак?
– Правительство не волнует, будет ваш завод платить в общак или нет, – спокойно сказал вице-премьер, – правительство волнует, будет ли он платить налоги. А он, кстати, этого не делает.
На Извольского было жалко смотреть. Тридцатичетырехлетний мужик схватился за сердце и выглядел так, словно его вот-вот хватит инфаркт.
– Но вы сейчас едете на рельсы, – заговорил Черяга, – вы можете рассказать всю правду шахтерам. Это покончит с забастовкой. А если нет, после этого правительство имеет полное моральное право применить силу!
– Вы это серьезно? – спросил вице-премьер. – Вы предлагаете мне сказать шахтерам, что они не получат денег? Да кто после этого за меня проголосует? На основании каких-то непроверенных бумаг вы хотите, чтобы я заявил на всю страну, что деньги из федерального бюджета идут в воровской общак?
– Из-за этих бумаг убили шестерых, – сказал Черяга, – в том числе моего брата.
Но вице-премьер обладал удивительной привычкой не слушать замечаний собеседника, если они не совпадали с его собственными мыслями. Он не дал Черяге договорить и продолжал:
– Как вообще к этому отнесутся наши западные партнеры? Нам что, после этого МВФ хоть один кредит даст? Новый вид займа введет – «на поддержку общака?» Вы соображаете, что говорите?
Извольский встал:
– Это из-за того, – спросил он в упор, – что я не продался «Ивеко»?
– Да как вы смеете! – завизжал вице-премьер.
Извольский потянул к себе папку.
– Оставьте бумаги! – приказал Володарчук, – я разберусь.
– Перебьешься, – прошипел в лицо ему Извольский. Лицо его исказилось, и директор дико заорал:
– Передай своим московским дружкам, что хрен с маслом они получат, а не завод! Я лучше продам акции бандиту, чем банку! Понял?
Хлопнул дверью и, хромая, заковылял прочь. Черяга выбежал за ним.
В машине с Извольским началась истерика. Он наорал на Черягу, который не пустил его за руль, потом закричал, что застрелит Премьера, а потом спрятал лицо в ладони и глухо, по-волчьи завыл.