— Денис Федорович! Вы представляете — у меня вчера обстреляли окна!
— Когда? — осведомился Денис.
— Ночью! Через час после того, как пытались похитить Геннадия Владимировича!
— И что — вы полагаете, это как-то связано?
— И думать нечего! Есть люди, которые заинтересованы в том, чтобы шахтеры прекратили забастовку. Люди, которые звонили нам с Геннадием и угрожали!
— Но ведь вчера вы не думали, что вам звонили те же самые люди, которые расстреляли пикет, — возразил Черяга, — вы даже, помнится, винили в этом независимый профсоюз.
— Сразу после обстрела мне опять позвонили, — сказал Луханов, — и сказали, что в следующий раз стрелять будут из гранатомета, если я не прекращу забастовки.
Мэр воздел руки.
— Как будто я или Валентин Юрьич можем прекратить забастовку! Потом спохватился.
— Да вы садитесь за стол, Денис Федорыч! Позавтракаем, чем бог послал.
Бог послал мэру Чернореченска значительно больше, чем он послал шахтерам, и на некоторое время за столом воцарилась тишина, прерываемая лишь звуком ожесточенно жующих челюстей, — трое взрослых мужчин поглощали свежие кусочки белого хлеба, увенчанные черной икрой да белой рыбой да хрустели огурчиками.
— А вам, Геннадий Владимирович, звонили тоже? — полюбопытствовал Денис, отправляя в рот хрустящую корейскую капусту.
— Да, несколько раз. Мужской голос. Антиопределитель номера…
— Когда звонили первый раз?
— Через два часа после расстрела пикета.
— Вы никого не известили? Мэр пожал плечами.
— Я очень испугался, но утром мне позвонили еще раз, а потом еще. И каждый раз это были все новые голоса, которые брали ответственность на себя и угрожали выдрать мне яйца, если забастовка не кончится. К обеду мне уже хотелось смеяться. В конце концов, на дороге скопилось тридцать семь поездов, свыше четырехсот вагонов — считайте, двести фирм и предприятий ждут свой товар. Все они готовы эту забастовку зубами загрызть. Любой из этих фирмачей мог решить, что это классная возможность — лишний раз попугать шахтеров. Авось да выгорит. Мне позвонили раз восемь.
— И среди восьми фальшивых звонков затесался один настоящий?
Мэр кивнул.
— Вы можете предполагать, от кого был настоящий?
— Тут и думать нечего, — заявил мэр, — это дело рук Извольского.
— Кого?
— Ахтарский металлургический комбинат.
— А, тот самый директор, который любит ездить на джипе?
— Да.
— Он связан с бандитами?
— У него действительно отчаянная ситуация. Денис Федорович. Когда у него кончится кокс, заводу конец.
— И какие признаки того, что это Извольский?
— Помилуйте, он мне раз пять звонил. Требовал послать городской ОМОН для расправы с шахтерами. Последний раз заявил, что… н-да, как бы вам сказать… Если бы в России проводился чемпионат по матюгам, Железный Славик непременно бы вышел в финал… в общем, смысл был такой, что если демонстрацию не разгонят, я еще об этом пожалею.
— А почему вы считаете, что во вчерашней истории не мог быть замешан Негатив?
— Ему-то что в забастовке? — удивился мэр.
— Ну как же. Негатив связан с директорами шахт. Директорам шахт забастовка угрожает потерей работы, комиссиями из Москвы и даже уголовным преследованием. Разве они не могли попросить Негатива пугнуть шахтеров?
— И застрелить при этом собственного солдата?
Черяга промолчал. Относительно смерти Вадика у него уже сложилось смутное, но весьма неприятное для Негатива мнение. Было у Черяги такое чувство, что Негатив особенно не жалел, что Ольга из невесты так и не стала женой.
— Денис Федорович, — сказал мэр, — поверьте моему опыту местного жителя. То, что вы говорите — это неправильно. Понимаете, наши шахты убыточные. Без государственной дотации они существовать не смогут. А дотацию без забастовки не выбьешь. Поэтому в конечном итоге даже директор заинтересован в забастовках.
— Но Никишина снимут из-за забастовки!
— Ну и что? Снимут и опять поставят. Его уже три раза снимали. Снять-то его снимут, а деньги он получит.
Черяга исподлобья взглянул на профсоюзного лидера. «Так вот почему ты так хорошо ладишь с директорами», — подумал он про себя.
— Ну хорошо. А почему именно Извольский, а не сами железнодорожники? У них убытки уже за сколько перевалили?
— За сорок миллионов.
— Так почему не они?
Луханов и мэр видимо замялись.
— А что железнодорожники? Им это только выгодно, — вдруг брякнул мэр.