— Если у них чего и украли, об этом они не говорили, — сказал Петраков.
В коридоре УВД пахло плохим табаком и свежим дезинфектантом, и по давно не беленному потолку ползла трещина.
— На дело брата можно посмотреть? — спросил Черяга.
— А?
— Ну, когда он на ларек наехал, вы же дело завели.
— Тришкин! — закричал Петраков во весь голос. Из кабинета в конце коридора высунулась вихрастая голова.
— Ась, Петрович? — сказала голова.
— Тришкин, возьми человека и покажи ему дело Чижа. И вообще чего попросит, то и покажи. Он у нас теперь спаситель мэра. И это — сходи в киоск, пузырек возьми.
— Пьешь ты много, — сказал Черяга.
— Не т-твое дело, — ответил Петраков.
— А начальник твой не пьет.
— Начальник у меня сволочь с толстой шкурой, — отозвался мент, — потому и не пьет.
— А ты?
— А я сволочь с т-тонкой шкурой, — пробормотал Петраков.
Бутылку из близлежащего киоска доставил не Тришкин, а сам хозяин киоска, причем в четырех экземплярах. Разумеется, забесплатно.
Дело Черяги Вадима Федоровича, 1977 года рождения, открывалось заявлением, написанным мелким женским почерком на вырванном из тетрадки листке. В заявлении рассказывалось, что трое молодых людей, неизвестных автору, вломились к ней в палатку и, учинив там разгром, требовали денег. Сумма получалась нехилая двадцать тонн баксов. Когда же денег не было получено, у заявительницы Кирохиной пропала маленькая дочка, а троица громил позвонила ей еще раз и предупредила, что если через два дня вся сумма целиком не будет выплачена, то и дочку она получит по частям.
Заявительница Кирохина всплакнула и поехала в областной центр искать управу на крокодилов; управа нашлась в лице РУОПа. РУОП выдал ей деньги, на которых ультрафиолетом было начертано: «вымогатели», и, когда добрый молодец Вадим Черяга явился в магазинчик за деньгами, РУОП положил его на пол с причитающейся случаю бранью, автоматами и пинками по почкам. После чего Вадим Черяга по кличке Чиж немедленно раскололся на предмет местонахождения девочки и остальных двух злоумышленников; злоумышленников повязали, девочку, целую и невредимую, вернули рыдающей от счастья родительнице. Все трое оглоедов оказались охранниками Чернореченсксоцбанка.
Засим взятые с поличным оглоеды начали давать показания. Вадим Черяга показал, что пятнадцать тысяч- это бабки, которые заявительница взяла в долг в «Чернореченсксоцбанке», и что эти деньги велел им собрать начальник отдела безопасности г-н Головатый, и что когда они сказали Головатому, что бабок нема, тот отозвался: «Нема, так с вас взыщем».
РУОП нанес визит господину Головатому, начальнику службы безопасности банка, и председателю правления Лагину. Лагин и Головатый в один голос сказали, что никакого такого кредита не выдавали и никаких таких слов, тем более, не произносили. Господин Головатый тут же предъявил руоповцам приказ об увольнении трех сотрудников: Черяги Вадима, Черяковского Николая и Ряшкина Антона, и мечтательно сказал: «Ах, если бы эта сволочь попалась мне в руки…» Областной газете, которая со слов руоповцев облаяла Чернореченсксоцбанк, этакими методами добивающийся погашения ссуд, пригрозили иском, и газета взяла свои слова обратно и разразилась полутораполосной статьей во славу Чернореченсксоцбанка.
Николай Черяковский и Ряшкин Антон заявили, что ничего такого о ссуде не слыхали и что все их действия были чистой воды самодеятельностью; Вадим Черяга взял свои показания обратно.
Всем троим светила зона за бандитизм и вымогательство, но тут с делом начали происходить вовсе уж загадочные вещи. Дело передали из области в городской УВД; злоумышленники две недели сидели без допросов в городском СИЗО, а потом начали показывать нечто уж совсем научно-фантастическое: насчет, мол, того, что никакого вымогательства не было, а была любовная связь между г-ном Черягой и заявительницей, каковая заявительница после очередной ссоры и устроила любовнику подлянку в виде засады РУОПа. Деньги-де у нее никто не вымогал, а она сама вызвалась дать их Вадиму в качестве ссуды. Что же до девочки, — то девочку, видите ли, друзья Вадима отвезли отдохнуть на дачу. Заботливые такие друзья попались.
Вадима с дружками выпустили через месяц после задержания. Безо всякой статьи.
Денис переписал адреса обоих Вадимовых поделышков, вернул дело дежурному и покинул здание УВД.
Спустя час Денис остановил машину у Балаковского рынка.
Рынок в этом месте существовал еще со времен войны, и Денис помнил, как в детстве он с ребятами, раскрыв глаза, любовался залежами азербайджанских персиков и влажно-сверкающего чернослива. Уголь тогда еще не стал из черного золота черной дырой бюджета, шахтеры жили хорошо, а оборонщики еще лучше, и городской рынок был — полная чаша. Высшим шиком среди мальчишек считалось тогда свистнуть с лотка персик или гранат и сбежать под гортанные крики черноволосых продавцов.