Итак, в восемнадцать ноль-ноль Вячеславу Извольскому позвонил председатель правления банка «Ивеко».
— Мы готовы вернуться к вопросу о покупке акций завода, — сказал невидимый собеседник из московского своего кабинета.
— Хрен ты в сраку получишь, а не акции, — заявил Извольский. По правде говоря, вместо слова «хрен» он употребил другое, более короткое.
Собеседник помолчал, а потом ответил:
— Я боюсь, что хрен в сраку получите вы. Когда станут коксовые батареи. Ведь у вас кокса осталось на три дня?
— За три дня многое чего может случиться.
— Если мы достигнем принципиальной договоренности о продаже акций, сказал москвич, — то я могу вам гарантировать, что правительство перечислит шахтерам требуемые ими деньги. И они уйдут с рельс.
— А если не достигнем? — спросил Извольский.
— В таком случае, боюсь, наше правительство проявит принципиальность и не пойдет на поводу У кучки безответственных забастовщиков.
— А пошел ты на… — сказал Вячеслав Извольский и бросил трубку.
Николай Черяковский, подельщик Вадима, жил на улице Белой в одноэтажном бараке, длинном, как железнодорожный состав. Барак был разделен забором на три части. Перед бараком росла смородина и кабачки, и на грядке с капустой трудилась хорошенькая девушка.
При виде темно-зеленого внедорожника, притормозившего напротив забора, девушка оглянулась и стала отряхивать руки и платье.
— Сударыня, — церемонно осведомился Черяга, — а где бы мне найти Колю?
— А вы кто такой? — сказала она.
— А я Чижа брат.
— Не знала, что у Чижа брат есть.
Черяга вынул паспорт и вручил его девушке через забор. Девушка изучила паспорт внимательно, словно на пограничном контроле.
— Везет же, — сказала она, — прописка московская. Нету Коли. С дежурства не приходил.
— А где он дежурит?
— Как где? В банке.
— А я думал, его вместе с Чижом выгнали.
— Выгнать-то выгнали, а потом обратно взяли.
— А Чижа чего не взяли? Девушка пожала плечами.
— А чего ему? Он у Негатива в бригадиры вырос.
— А как Коля с Чижом — не поссорились?
— Да чего поссорились, — вздохнула девушка, — как закладывали вместе, так и…. А вы пьете?
— Не очень. А когда братана-то завалили, кто за рулем сидел?
— Да Антон и сидел! Представляете? Приходит утром Коля с дежурства, весь белый, и рассказывает: «Во дела! Слышала, пикет замочили? Чиж с Понтом повезли колбасу рабочим, как началась стрельба, Понт по газам и уехал в натуре. Дружбана бросил! Да ему за это дело яйца оборвать мало».
— Оборвали?
— Что?
— Ну, Негатив Понту яйца оборвал, чтобы неповадно было подельников бросать?
— Да вроде нет.
— А вы сказали, Коля в ту ночь дежурил в банке. Он один дежурил или нет?
— Они вдвоем всегда дежурят, на пару с Чаном.
— А Чан — это кто?
— Владимир… не знаю, как фамилия.
— А живет где?
— На Парковой, в самом конце, такой желтый домишко. А номера я не помню. Просто мимо проезжали. Вы если к нему поедете, спросите, где Коля. Хоть позвонил бы!
Желтый домишко на Парковой насчитывал аж два этажа и в этой части города смотрелся как небоскреб. Перед домишком был палисадничек, а перед палисадничком- огромная лужа. По краю лужи размещалась скамеечка, на которой потребляли пиво два представителя пролетариата, временно покинувших рабочее место на рельсах.
Черяга осведомился у пролетариата, где ему найти Володю и, получив ответ, поднялся на второй этаж.
Деревянная дверь квартиры банковского охранника была слегка приоткрыта, и перед дверью сидела кошка и восторженно нюхала доносящиеся оттуда ароматы. При виде Черяги кошка подняла хвост и слиняла.
Черяга осторожно побарабанил пальцами по двери: тихо. Черяга постучал еще громче. Никакого ответа.
Черяга нажал на ручку двери и вошел внутрь.
Однокомнатная квартира была вся заставлена бутылками. Запах давно не мытого туалета мешался с вонью протухшей селедки. Черяга переступил через разбитое зеркало, валявшееся прямо в коридоре, и вошел в кухню.
В крошечной кухоньке, между раковиной, уставленной немытой посудой, и обеденным столом, сидел человек. Он сидел на полу, вытянув ноги и прислонившись спиной к батарее. Рожа его и куртка были обильно заляпаны кровью, и Черяга понял, что перед ним покойник. Главной отличительной приметой покойника были разные носки: один красный, другой коричневый, и оба с дыркой на пятке.