Словом, картина вырисовывается незамысловатая, диагноз сомнению не подлежит.
Вот только одно не вписывается в эту картину- смерть Вадима Черяги. Конечно, жизнь состоит из совпадений, и кто сказал, что бригадир Негатива не мог попасться под случайный плевок из автомата Калашникова? Но когда именно этот бригадир сидел в приемной Извольского, когда именно он мог ограбить в ту ночь Чернорече-нсксоцбанк, когда именно он собирался жениться на шлюшке, которую его босс явно хотел и столь же явно презирал… Это уже не совпадения. Это уже система.
Тогда что произошло? Кто велел убрать Вадима? Извольский? Но зачем? Вадим еще не отдал ему документов, не успел. И к тому же- как Извольский или Премьер могли знать, что Вадима пошлют к пикетчикам?
Попугай Кеша, его явный соучастник по ограблению, дабы не делиться нажитым? Можно представить себе такую возможность, что Кеша в сговоре с Негативом, и что Негативу хотелось иметь компромат на родимый и, возможно, обманывающий хозяина Чернореченсксоцбанк, — но зачем тогда Кеша ездил к Извольскому? Голову ему морочил? Второй экземпляр хотел продать, уже от себя лично?
Или Вадима убрал Негатив? Это он мог запросто, чтобы Ольга оставалась под боком, — но ведь Негатив-то никак не мог знать, что пикет обстреляют! И опять же, ему стоило приказать, и Вадим посадил бы Ольгу в тачку и привез к Негативу, перевязанную ленточкой. Или — не привез бы?
В голове Дениса что-то смутно забрезжило, но тут джип плавно замедлил ход.
— Что там? — недовольно спросил Негатив.
— Дорогу чинят, — сказал водитель.
Денис приспустил стекло и высунул голову наружу.
Впереди, в доброй сотне метров, возились люди в желтых светоотражающих робах и громадный асфальтовый каток. Каток занимал полдороги, и на оставшейся половине машины сбились в кучу и двигались медленно, как очередь в столовой.
Последним перед джипами оказался старый лиазовский автобус, хромой от спущенной пневмоподушки и непрестанно пукающий черным гадким дымом.
Джипы возмущенно загавкали, но сделать было ничего нельзя — с одной стороны дороги тянулась глухая бетонная стена, а с другой — фундаментальнейшее болото, и водители продолжали двигаться дальше с неторопливостью телег. Взмокший гаишник в голубенькой форме пропускал то ту, то другую колонну.
— Опоздаем, блин! — сказал Негатив, стискивая рукоять покоившегося за пазухой узкорылого «узи».
Колонна снова двинулась, автобус впереди громко рыгнул задницей, поравнялся с катком и… заглох.
Бык, сидевший за баранкой переднего джипа, отчаянно засигналил. Автобус дернулся, из недр его изверглось черное облачко, подобное спорам созревшего гриба-дождевика, он продвинулся на полметра и застыл опять. Водитель выскочил из автобуса и побежал к задней стенке, туда, где У ветхой машины располагался мотор. Размахивая руками и изображая величайшее отчаяние, водитель распахнул дверцу и принялся в моторе копаться.
Негатив дернул ртом. Опаздывать на стрелку было не по понятиям: опоздавшая сторона автоматически получала штрафные очки.
— Скиньте эту телегу в кювет, — приказал Негатив.
Кунак выскочил из машины, что-то гаркая в рацию. Двери джипов распахнулись, и пяток стриженых качков выпрыгнули на жаркий свеженасыпанный асфальт. Пробежав мимо кучки остолбеневших рабочих в оранжевых робах, один из гоблинов подскочил к водителю катка и заорал:
— Заворачивай технику!
Водитель только таращил изумленные глаза.
Качок, распалившийся от безнаказанности, выхватил из-под куртки АКСУ и ткнул стволом в водителя катка:
— Вали в болото, кому говорят!
Водитель задергал рычагами, каток глухо заворчал и покатился вперед, на бандита.
Меж тем на второй полосе, у застрявшего автобуса, тоже происходили достойные внимания события.
Двое быков подлетели к дверям древней колымаги. Один, подходя, отпихнул суетящегося у мотора водителя. Кунак впрыгнул в салон с автоматом наперевес и провозгласил:
— Конечная остановка. С вещами на выход!
— Не торопись, бычара, — ответили ему, и в следующую секунду в бок Кунаку ощутимо ткнулся омоновский «кипарис». Кунак скосил глаза и увидел, что беседует ни с кем иным, как с начальником ахтарского РУОПа. С сидений автобуса вскакивали пригнувшиеся до поры парни в камуфляже.
— Твою мать! — только и успел сказать Кунак, прежде чем его сбили с ног и прижали к грязному заплеванному полу.
Из автобуса раздался длинный разбойничий свист, и мирная сцена дорожных работ вдруг преобразилась.