— Кстати, Володя, — обернулся Черяга, — а мне так и не объяснят, что же случилось с уважаемым предпринимателем Александром Фадариным, по кличке Негатив?
Калягин замялся, а Извольский вместо ответа поднял за хлястик спутниковый телефон.
— Не понял.
— Я позвонил Премьеру и сказал ему, что Негатив его продал. Что когда он был в свите Володарчука, мы зашли в комнатку и потолковали по душам. И что Негатив мне объяснил, какая сволочь Премьер и как он задумал меня кинуть. Мы немного поговорили, и он выпросил у меня тридцать процентов завода, если во время ночной разборки он застрелит Премьера.
— И он поверил?
— Не совсем. Но я ему сказал, чтобы он сам убедился, будет Негатив на встрече с ним такой же, как всегда, или у него будут бегать глаза.
— И что дальше? Директор развел руками.
— Дальше я позвонил Негативу и сказал, что Премьер его продал. Что он рассказал мне о том, как вы задумали развод с подставой, но что его одолели сомнения, и он решил, что я более надежный партнер, нежели Негатив. И что он выпросил у меня тридцать процентов завода, если во время ночной разборки он застрелит Негатива.
— И он купился?
— Опять-таки не совсем. Но я ему сказал, чтобы он сам посмотрел Премьеру в глаза при встрече.
— И что произошло? Извольский пожал плечами.
— Я там не присутствовал. Не знаю, кто стал стрелять первый.
— А я знаю, — сказал Черяга.
— И кто же это был? — насмешливо осведомился директор.
— Калягин.
Голубые с паволокой глаза Извольского вонзились в следака. Глава федерации дзюдо города Ахтарска безмятежно улыбнулся.
— Ведь вы его за этим отпустили ночью? — спросил Денис, — Я, конечно, понимаю, что Негатив с Премьером друг к другу относились без большого доверия, а ваши звонки и вовсе разбередили им душу. Но ведь это было ненадежно. А вдруг они все-таки решат перебазарить и выяснят, что никто никого не продавал? А вот если во время стрелки кто-то начнет палить из-за кустов, желательно в обе стороны сразу, то тут уж будет не до разговоров… Так?
— Допустим, что так, — усмехнулся Калягин.
— И какая награда ждет героя? — осведомился Денис, — все угодья Премьера?
— Нет, Володя у нас возвращается в ментовку, — сказал Извольский.
— Кем?
— Начальником городского УВД, а дальше посмотрим. Меня как-то очень разочаровало поведение Могутуева во всей этой истории.
— Вот как? — усмехнулся Черяга, — а я думал, Володя у вас станет замом директора по безопасности.
— Пост зама гендиректора по безопасности, — сказал Извольский, — я бы хотел предложить тебе.
Денису показалось, что он ослышался.
— Мне? За что?
Теперь Извольский смотрел Денису прямо в глаза. Сила возвращалась во взгляд гендиректора быстро, как вода заполняет закрытый шлюз, и у Черяги было неприятное чувство, будто Извольский видит у него каждый позвонок и цвет надетого на Денисе белья.
— Говорят, что в России все кидают друг друга, — сказал Извольский, Неправда. Есть куча людей, которые никого не кидают. Но, к несчастью, эти людидураки. И есть куча умников. Но так уж исторически сложилось, что они кидают всех, кого можно.
— Вы относитесь ко второй категории, Вячеслав Аркадьевич, не правда ли?
— Да. Но ты относишься к третьей. Самой редкой. Это люди, которые умеют думать и почему-то никого не кидают. И я хочу иметь такого человека в своих замах.
Денис ошеломленно молчал.
— Я ничего не понимаю в металлургии, — наконец сказал он.
— А я с тобой не о домнах буду советоваться. Денис опустил глаза, и гендиректор неверно истолковал его молчание.
— Что ты забыл в Москве? — спросил Извольский. — Комнату у кольцевой автодороги? Зарплату, которую второй месяц не выплачивают? Или, может, ты карьеру надеешься сделать? Так я тебя успокою- не дорастешь. Потому что взяток не умеешь брать. Или ты думаешь, что жизнь у нас только в Москве? А вот тут ты ошибаешься — кончилась Москва и началась Россия. В Москве только бюджет и банки, которые из бюджета деньги сосут. А мы, промышленность, — мы в другом месте! В Череповце! В Когалыме! В Саяногорске! В Тольятти! Ты кому хочешь служить — банкам? Чиновникам, которые из нас деньги пьют? Или тем, кто эти деньги делает?
Черяга про себя отметил, что Извольский неплохо осведомлен- насчет месторасположения черягинского жилья.
— Ты на мать свою посмотри, — продолжал Извольский, — в какой она развалюхе мается! Неужели не хочешь, чтобы она как человек жила? Я тебя за три месяца в особняке поселю, мать в швейцарскую клинику поедет…
— За чей счет? — спросил Черяга.