— Леонид Иванович, там это… Звяга собирает внеочередное партсобрание. Говорит, срочный вопрос о «нездоровых тенденциях» на производстве.
Я переглянулся с Варварой. В ее глазах мелькнуло беспокойство, она тоже поняла, что это неспроста.
— Вот еще забота, — пробормотал Руднев, нервно протирая очки. — Только партийных разборок нам сейчас не хватало.
— Ничего, — я поднялся. — Работайте по плану. С партсобранием я разберусь сам.
Уже у двери я обернулся:
— И да, учтите — все материалы по танку все также под грифом «совершенно секретно». Ни слова за пределами нашей группы.
Когда я шел по коридору, в открытое окно доносился заводской гудок, вызывающий рабочих на смену. Где-то вдалеке громыхал паровозный состав.
Я размышлял о том, что Черноярский явно действует не только в Москве. Похоже, у него есть свои люди и здесь, на заводе. И внезапная активность Звяги — лишнее тому подтверждение.
Надеюсь, я ошибаюсь, что это не так.
В противном случае, придется вести борьбу на два фронта — готовить танк к испытаниям и отбиваться от политических нападок. Впрочем, не привыкать…
Старый заводской клуб был набит до отказа. Душный летний вечер превратил помещение в настоящую парилку. Красные знамена на стенах безжизненно обвисли, портрет Ленина над сценой словно хмурился на происходящее.
Я сидел в президиуме, краем глаза наблюдая за Звягой. Он заметно нервничал, теребя партийный значок на лацкане потертой кожанки. Рядом с ним примостился незнакомый товарищ из райкома — худощавый, с острым крысиным лицом и блокнотом наготове.
В зале собрался весь партактив завода. Я узнавал знакомые лица: вот Потапов из литейного, всегда поддерживавший наши начинания, вот Семеныч из механического, убежденный сторонник «пролетарской линии». В задних рядах маячила массивная фигура Кондратьева, парторга инструментального цеха.
— Товарищи! — Звяга поднялся, опираясь на трость. Его хриплый голос эхом разнесся под высоким потолком. — Сегодня мы собрались для обсуждения крайне тревожной ситуации!
Я мысленно отметил, что формулировки явно не его — кто-то хорошо подготовил выступление.
— На нашем заводе, — продолжал Звяга, воинственно выставив подбородок, — сложилась нездоровая обстановка! Отдельные руководители, — он выразительно посмотрел в мою сторону, — увлеклись техническими экспериментами в ущерб партийной линии!
По залу прокатился ропот. Я заметил, как товарищ из райкома что-то быстро строчит в блокноте.
— Вместо развития массового производства для нужд индустриализации они гонятся за сомнительными новшествами! — Звяга повысил голос. — Окружают себя подозрительными специалистами! Игнорируют мнение рабочего коллектива!
Ах вот оно что. Нет, без Черноярского здесь явно не обошлось. Он решил ударить по самому больному — по политической благонадежности. Неплохой ход.
— А самое опасное, — Звяга сделал драматическую паузу, — это явные признаки правого уклона! Ставка на «спецов» вместо выдвижения рабочих кадров! Пренебрежение партийным контролем! Потакание частнособственническим настроениям!
Кондратьев в заднем ряду одобрительно загудел. Несколько активистов зааплодировали.
Я внимательно вглядывался в лица собравшихся, прикидывая расклад сил. Большинство пока заняло выжидательную позицию. Но если не переломить ситуацию, Звяга может добиться своего.
— В связи с этим, — парторг достал из планшетки какую-то бумагу, — предлагаю создать специальную комиссию для проверки всей деятельности технического руководства! Установить жесткий контроль над расходованием материалов! Пересмотреть кадровую политику!
Торопится, отметил я про себя. Значит, время поджимает. Видимо, Черноярскому нужно заблокировать наш проект до испытаний.
— А также, — Звяга повысил голос, — поставить перед райкомом вопрос о соответствии отдельных руководителей занимаемым должностям!
Я почувствовал, как напряглась спина. Вот оно — главное острие удара. Попытка снять меня с должности руками партийной организации.
Пока выступали «подготовленные товарищи», я молниеносно просчитывал варианты. Можно, конечно, пойти в лобовую атаку, напомнить о важности проекта, о поддержке высшего руководства. Но это рискованно, обвинят в зажиме критики.
Нет, нужно действовать тоньше. Для начала выпустить на трибуну Потапова и других сторонников. Пусть расскажут о реальных достижениях, о пользе новых технологий. Потом…
В этот момент я заметил, как в зал тихо вошла Варвара. Она встала у стены, скрестив руки на груди. В глазах читалось беспокойство.