— Все в порядке? — спросила она, откладывая немецкий «Zeitschrift für Motortechnik».
Я присел на край кровати, ослабляя галстук:
— Завтра все решится. Как там наша система вооружения?
— Уже работает, — она потянулась ко мне. — Решили проблему с прицелом. Руднев придумал очень элегантное решение с эжектором…
— Потом расскажешь, — я наклонился к ней. От волос девушки пахло сиренью, этот странный аромат сводил меня с ума.
Позже, когда мы лежали в темноте, Варвара тихо спросила:
— Что ты задумал со Звягой?
— Лучше тебе не знать подробностей, — я провел рукой по её плечу. — Просто верь мне.
— Я верю, — она помолчала. — Только… не переусердствуй. Он ведь не злодей, просто фанатик.
— Знаю, — я поцеловал ее в висок. — Все будет в меру.
Утром я проснулся рано. Варвара еще спала, и я тихо оделся, стараясь её не разбудить. Впереди сложный день.
В семь утра мне позвонил Глушков:
— Все готово. «Немец» на позиции. Наблюдение установлено.
— Действуйте, — коротко ответил я и положил трубку.
Теперь оставалось только ждать.
На углу Малой Ямской и Ильинской улиц, у старой булочной с облупившейся вывеской, остановился высокий худощавый человек в потертом пальто и круглых очках в тонкой оправе. Эрнст Карлович Миллер, бывший инженер Коломенского завода, а ныне «случайный» участник тщательно спланированной операции, достал карманные часы. Время приближалось к назначенному.
В подворотне через дорогу Глушков поднял воротник потертого пальто, делая вид, что прикуривает. Неподалеку, у газетного киоска, застыл с развернутой «Правдой» молодой сотрудник ОГПУ.
В окне второго этажа напротив виднелся силуэт еще одного наблюдателя. Мальчишка-посыльный в картузе, якобы торгующий папиросами, был готов в любой момент передать условный сигнал.
По тротуару, опираясь на трость, шел Прокоп Силантьевич. Его потертая кожанка поблескивала от мороси, партийный значок ярко алел на лацкане. Глушков отметил характерную прихрамывающую походку. Старая рана давала о себе знать в сырую погоду.
Он сделал едва заметный жест рукой. Сигнал группе наблюдения быть наготове.
«Немец» как раз выходил из булочной с батоном под мышкой, когда столкнулся со Звягой.
— Ох, простите! — воскликнул он на чистом русском с едва заметным акцентом. — Товарищ Звяга? Какая встреча!
Прокоп Силантьевич нахмурился:
— Мы знакомы?
— Не имел чести лично, но наслышан о вашей принципиальной позиции, — «немец» понизил голос. — Особенно в отношении этих опасных экспериментов на вашем заводе.
Звяга насторожился, его маленькие глазки сузились:
— Вы от кого?
— От людей, разделяющих вашу озабоченность, — Миллер огляделся по сторонам. — Алексей Иванович Рыков очень интересуется ситуацией на местах. Особенно там, где под видом технического прогресса протаскивают чуждые идеи.
В глазах Звяги мелькнул интерес:
— Продолжайте.
— Может, пройдемся? — «немец» кивнул в сторону сквера. — Здесь не лучшее место для серьезного разговора.
В подворотне Глушков кивнул напарнику, и тот достал из потертого портфеля новенькую «Лейку», редкий немецкий фотоаппарат, полученный специально для этой операции. Бесшумно щелкнул затвор, фиксируя встречу.
Мальчишка-папиросник неторопливо двинулся в сторону переулка, где ждала опергруппа, условный сигнал к готовности.
Звяга и Миллер медленно шли по аллее. «Немец» что-то негромко говорил, активно жестикулируя. Парторг внимательно слушал, время от времени согласно кивая.
— Вот именно! — донеслось до наблюдателей. — Эти эксперименты с дизелем — типичный пример технократического уклона. А за ним стоят…
— … более серьезные силы, — закончил Звяга. — Я давно это подозревал!
— И не только вы, — Миллер достал из портфеля папку. — Вот некоторые материалы. Здесь анализ ситуации, подготовленный нашими товарищами. И кое-что интересное о связях Краснова.
Звяга взял папку, и в этот момент из-за угла вышли двое в штатском.
— Гражданин Звяга? — старший показал удостоверение ОГПУ. — Пройдемте с нами.
Прокоп Силантьевич побледнел, увидев, как «немец» быстро отступает в сторону:
— Это провокация!
— О да, — усмехнулся оперативник. — Только не с нашей стороны.
В машине Глушков удовлетворенно кивнул:
— Чисто сработано. Теперь надо правильно оформить документы. Пусть выглядит как идейная ошибка, а не предательство.
Глушков достал папиросу, закурил: