Я смотрел на показания приборов и чувствовал, как внутри растет странная тревога. Все шло слишком гладко. А опыт подсказывал, что так не бывает. Особенно в таком сложном деле.
Но команда была воодушевлена успехом. Даже обычно скептичный Руднев позволил себе улыбку, глядя на безупречную работу созданных им механизмов.
— Через неделю можно проводить генеральные испытания, — уверенно заявила Варвара, просматривая графики. — Все показатели в норме.
Я кивнул, не решаясь озвучить свои сомнения. В конце концов, может быть, я просто слишком мнителен после всех передряг с политическими интригами?
Работа продолжалась. Мы готовились к финальной демонстрации, оттачивая каждую деталь, проверяя каждый узел.
Первый тревожный сигнал прозвучал во время испытаний трансмиссии. Я как раз просматривал отчеты в кабинете, когда вбежал встревоженный Звонарев:
— Леонид Иванович! Там… В общем, лучше сами посмотрите.
В испытательном боксе у трансмиссионного стенда собралась вся команда. Варвара хмурилась, глядя на показания термометров. Руднев, сняв очки, близоруко всматривался в разобранный узел главной передачи.
— Смотрите, — Варвара протянула мне график. — При работе больше двух часов температура в картере поднимается выше критической. А здесь, — она показала на диаграмму, — явное падение крутящего момента.
Я склонился над агрегатом. В нос ударил запах перегретого масла. На зубьях главной пары виднелись характерные следы неравномерного износа.
— Позвольте заметить, — Циркулев поправил пенсне на черном шнурке, — что изначальная компоновка не предусматривала таких нагрузок. Геометрия зацепления…
— Дело не только в этом, — перебил его Руднев. — Смотрите на подшипники. При такой схеме распределения усилий они работают на пределе.
Вороножский, прижимая к груди пробирку с маслом, возбужденно зашептал:
— Николаус предупреждал! Он чувствовал дисгармонию в системе охлаждения.
Я молча разглядывал поврежденные детали. В памяти всплыли чертежи танковых трансмиссий из будущего. Как я мог упустить этот момент? Ведь современные решения появились не просто так, они вобрали в себя десятилетия испытаний и ошибок.
— Это еще не все, — мрачно сообщил Звонарев. — У нас проблемы с гусеничным ходом.
Мы перешли к следующему стенду. Здесь на массивной раме был смонтирован сегмент ходовой части с катками и фрагментом гусеницы.
— Вот, смотрите, — Звонарев включил привод. — При повороте возникает неравномерное натяжение. Крайние катки перегружены, а центральные теряют контакт с поверхностью.
Руднев уже строчил что-то в блокноте:
— Нужно полностью пересматривать конструкцию балансиров. И система амортизации никуда не годится.
— А еще эта вибрация, — добавила Варвара. — На определенных режимах возникает резонанс. Того и гляди все развалится.
Я обвел взглядом унылые лица своих инженеров. Похоже, мы столкнулись с комплексом проблем, каждая из которых требовала серьезной проработки.
— Что будем делать? — тихо спросила Варвара.
— Работать, — ответил я, доставая чистый лист бумаги. — Давайте по порядку разберем каждую проблему.
Следующие три дня мы работали практически без сна. Каждый занимался своим направлением, и постепенно проблемы начали поддаваться.
Руднев полностью переработал конструкцию подшипниковых узлов трансмиссии. Его новое решение с двухрядными роликами и принудительной системой смазки показало отличные результаты на стенде.
— Смотрите, — он протянул мне график испытаний, — температура стабилизировалась на приемлемом уровне. А износ практически отсутствует.
Варвара создала новую схему балансиров для катков. Теперь нагрузка распределялась равномерно по всей длине гусеницы.
— Мы добавили гидравлические демпферы, — она показывала чертежи. — При повороте система автоматически компенсирует перекос.
Даже Вороножский внес вклад, разработав новый состав смазки для узлов ходовой части.
— Николаус в полном восторге! — размахивал он пробиркой. — Этот состав снижает трение на тридцать процентов!
К вечеру третьего дня мы собрались у испытательного стенда. Массивная конструкция, имитирующая реальные нагрузки, работала без единого намека на проблемы.
— Все параметры в норме, — докладывал Звонарев, сверяясь с приборами. — Температурный режим стабильный, вибрации в допустимых пределах.
Циркулев педантично заносил показания в журнал:
— Позвольте заметить, что результаты превосходят все технические требования.