— Он знает о нашем проекте?
— Пока нет. Но у него везде свои люди. Скоро узнает.
После разговора я откинулся в кресле. Значит, Студенцов… Невысокий, плотный, с какой-то кошачьей мягкостью движений, как писали о нем в досье. Необычные серо-зеленые глаза. Тихий, вкрадчивый голос с легким оканьем. Привычка промокать губы льняным платком после каждой фразы.
Опасный противник. Не шумный деятель вроде Черноярского, а тихий и методичный. Такие намного опаснее.
Что ж, борьба за нефть обещала быть непростой.
Уснул я прямо в кресле. Разбудил меня Головачев, деликатно покашливая в дверях:
— Леонид Иванович, уже восемь утра. Чай принести?
За чаем я просматривал утреннюю почту. Письмо от Величковского лежало сверху. Видимо, Головачев специально положил его первым. Старый профессор писал о недавней встрече с Ипатьевым. Намекал на возможность организовать знакомство.
Я достал чистый лист бумаги. Нужно тщательно подготовиться к разговору. Николай Александрович человек старой школы, ценит основательный подход.
К десяти часам у меня был готов подробный план беседы. На столе лежали выписки из иностранных технических журналов о последних достижениях в области нефтепереработки, отчеты по испытаниям топлива, схемы новых установок крекинга.
— Вызовите ко мне профессора Величковского, — попросил я Головачева, берясь за телефонную трубку.
Еще я успел просмотреть все последние материалы по нефтепереработке. На столе передо мной лежал немецкий технический журнал с описанием новых установок крекинга фирмы «Баджер». Рядом американские статьи о катализаторах.
— Семен Артурович, — я вызвал секретаря, — зайдите ко мне.
Головачев появился через минуту, по обыкновению в круглых очках и с папкой документов подмышкой.
— Что у нас по довоенным нефтеперерабатывающим заводам? Особенно интересуют установки Нобеля.
— Сейчас, Леонид Иванович, — он быстро перебрал бумаги. — Вот, нашел. До революции основные мощности были сосредоточены в Баку. Нобель применял передовые для того времени технологии…
Я слушал его доклад, делая пометки в блокноте. Выходило, что за пятнадцать лет мы сильно отстали. Те же установки, что стояли при Нобеле, давно устарели. А новых практически не строили.
Пока Головачев настраивал связь, я еще раз просмотрел записи. Нужно попросить Величковского помочь с Ипатьевым. А это требовало серьезных аргументов. Хоть старый профессор и сам предлагал знакомство с Ипатьевым.
В трубке раздались гудки, потом знакомый старческий голос:
— Слушаю вас.
— Николай Александрович, доброе утро. Краснов беспокоит. Нужно срочно встретиться. Дело государственной важности.
— Хм… — профессор помолчал. — Что-то срочное по металлургии?
— Нет, по нефтехимии. Помните наш разговор об Ипатьеве?
Снова пауза. Я почти видел, как Величковский теребит седую бородку, обдумывая ответ.
— Я приду через час. Я как раз собирался пить чай. Заодно и побеседуем.
— Отлично, жду вас через час.
Положив трубку, я начал собирать документы для встречи. Первым делом статьи об американских методах нефтепереработки. Потом результаты испытаний наших дизелей на существующем топливе. И наконец схема будущего нефтеперерабатывающего завода.
В дверь кабинета негромко постучали.
— Войдите, — отозвался я, поднимая голову от бумаг.
На пороге стоял Величковский. Седая бородка чуть подрагивала. Верный признак того, что профессор взволнован.
— Доброе утро, Леонид Иванович, — он прошел к креслу, попутно бросив взгляд на разложенные на столе журналы. — О, я смотрю, вы уже изучаете последние американские достижения в нефтепереработке?
— Да, Николай Александрович. После вашего письма об Ипатьеве…
Величковский покачал головой:
— Боюсь, с Владимиром Николаевичем будет непросто, — Величковский покачал головой. — В 1927 году у него были серьезные неприятности. ОГПУ подозревало его в связях с немецкой разведкой из-за частых поездок в Германию. Только вмешательство Серго Орджоникидзе тогда спасло положение. С тех пор он крайне осторожен в контактах.
Я нахмурился:
— Но ведь вы говорили, что он единственный, кто по-настоящему разбирается в катализе…
— Именно так, — Величковский достал из кармана сюртука потрепанный платок, протер стекла пенсне. — Его работы по каталитическим процессам — это целая эпоха в науке. Сейчас он консультирует «Universal Oil Products» в Чикаго. Американцы носят его на руках.
— И все же нам нужно попытаться привлечь его к проекту, — я подвинул профессору последние результаты испытаний дизелей. — Без качественного топлива вся программа под угрозой.