Так мы и начали сотрудничество. Привлечение Ипатьева позволило мне вплотную заняться проектом по нефти.
Сегодня я приехал в лабораторию затемно. Старинные часы на башне бывшей Михайловской артиллерийской академии показывали половину шестого. Промозглый октябрьский ветер гнал по булыжной мостовой мокрые листья.
Свет в окнах лаборатории уже горел. Конечно, Ипатьев пришел раньше всех. Его железная пунктуальность не изменилась за пятнадцать лет. Академик методично проверял показания манометров на своей «старушке», пока Островский колдовал над колбами с катализаторами.
— Доброе утро, Владимир Николаевич, — я повесил пальто на старинную вешалку из красного дерева.
Ипатьев кивнул, не отрываясь от приборов. Его внимание было приковано к манометру «Шеффера и Буденберга», тому самому, довоенному, который мы с таким трудом восстановили.
— Температура реакции сто восемьдесят градусов, — пробормотал Островский, делая пометки в лабораторном журнале. — Давление… — он бросил взгляд на манометр, — сорок две атмосферы.
— Сорок две и четыре десятых, — педантично поправил Ипатьев. — При таких условиях алюмосиликатный катализатор должен показать максимальную активность.
Я подошел к столу, где они разложили результаты вчерашних опытов. Графики зависимости октанового числа от температуры крекинга говорили о многообещающих результатах.
Островский вдруг оторвался от своих колб:
— Любопытно… При добавлении хлорида алюминия скорость реакции возрастает в несколько раз. Надо модифицировать носитель.
Он замолчал, быстро зарисовывая в блокноте какой-то сложный геометрический узор. Это была его особенность. Сначала рисовать, потом объяснять.
Ипатьев тем временем склонился над микроскопом:
— Посмотрите на структуру катализатора, — он сделал знак мне подойти. — Видите эти микропоры? Именно здесь происходит основной процесс крекинга.
В окуляр микроскопа была видна причудливая кристаллическая структура, напоминающая застывший лабиринт.
— А что если… — Островский вдруг вскочил, подбежал к установке. — Владимир Николаевич, давайте повысим температуру до двухсот градусов. Я думаю, при этих условиях можно…
— Нет, — твердо прервал его Ипатьев. — Сначала нужно проверить стабильность катализатора при текущих параметрах. Наука требует методичности.
Я посмотрел на часы — семь утра. За окном едва начинало светать, а в лаборатории уже кипела работа. Настоящая наука, без показухи и бюрократии. Именно такую обстановку я и хотел создать для Ипатьева.
Установка тихо гудела, мерно отсчитывая давление. Старый манометр четко показывал каждую десятую атмосферы. Все как пятнадцать лет назад, когда Ипатьев создавал свои первые катализаторы высокого давления.
Первые результаты появились около девяти утра. Островский, сверившись с показаниями хроматографа, вдруг издал странный звук, что-то среднее между восклицанием и свистом.
— Владимир Николаевич, взгляните! Октановое число… оно превышает все обычные параметры!
Ипатьев оторвался от манометра, быстро подошел к прибору. Его обычно невозмутимое лицо на мгновение изменилось.
— Любопытно… — он склонился над записями. — При стандартном крекинге такого результата получить невозможно. Здесь что-то другое.
Островский уже чертил новую схему в блокноте:
— Смотрите, если представить движение молекул в виде спирали… — его карандаш быстро выводил сложный узор. — Катализатор не просто ускоряет реакцию, он меняет сам механизм крекинга!
— Температуру нужно повысить, — Ипатьев снова вернулся к установке. — Градусов до двухсот десяти. И давление… — он чуть повернул регулятор, — еще пять атмосфер.
Я следил за стрелкой манометра. Старый прибор «Шеффера и Буденберга» работал безупречно, отмечая малейшие колебания давления. Сорок пять… сорок шесть… сорок семь атмосфер…
— Катализатор стабилен, — пробормотал Островский, не отрываясь от микроскопа. — Структура сохраняется даже при повышенной температуре. А эти микропоры… они словно упорядочиваются!
Ипатьев достал из ящика стола старую записную книжку в кожаном переплете:
— В шестнадцатом году мы пытались получить похожий эффект для топлива морского ведомства. Но тогда не хватило времени… — он быстро перелистывал страницы, испещренные формулами.
— Владимир Николаевич, — Островский оторвался от микроскопа, — а если добавить хлорид цинка? В сочетании с алюмосиликатным носителем.
— Нет, — Ипатьев покачал головой. — Лучше модифицировать поверхность катализатора. Помните мои ранние опыты с платиной?