Они вышли на прохладную, оживленную улицу. Легкий ночной ветерок окутал их, словно смывая усталость и снимая с кожи липкий, осуждающий взгляд. Они шли, перешептываясь о чем-то своем, но Майла находилась будто в другом измерении. Ее мысли были там, где-то в темноте, вместе с ним. С Джексоном. Она так хотела найти его, обнять, попытаться залатать ту рану, которую сама же и нанесла, пусть и ради правды. Но его телефон молчал.
Огни ночного мегаполиса сияли ослепительно. Высоченные небоскребы впивались своими вершинами в бархатное черное небо, их бесчисленные окна, подсвеченные изнутри, были похожи на россыпи драгоценных камней. Слепящие прожектора выхватывали из темноты рекламные билборды и изящные фасады старинных зданий, смешиваясь с неоном ночных клубов и уютным золотым светом из витражей дорогих ресторанов. За стеклами мелькали силуэты людей, слышался приглушенный смех, звон бокалов. Город жил своей яркой, беззаботной жизнью, совершенно не думая о буре, пронесшейся в стенах колледжа. Майла всегда любила эти высотки. Рядом с ними она чувствовала себя такой маленькой, незначительной, и это странным образом успокаивало — вся ее суета, ее боли и радости терялись в грандиозном масштабе этого спящего гиганта.
Они дошли до центрального парка и присели на холодную каменную скамейку. Болтали о пустом, пытаясь занять мысли чем-то, кроме только что одержанной победы. Но Майле неудержимо хотелось домой, в тишину и одиночество своей комнаты. Рейн видел это по ее потухшему взгляду. Вероника, прижавшаяся к нему, тоже изрядно устала и явно мечтала укрыться мягким одеялом и засыпать под нежные поцелуи.
— Рейн, поехали домой? — мягко, по-кошачьи мурлыкая, проговорила она, ее пальцы грациозно скользнули по его скуле.
Тот лишь кивнул, доставая телефон, чтобы вызвать такси. Берт, весело махнув рукой, попрощался и растворился в ночи, явно намереваясь продолжить веселье в одиночку. Остальные же молча уселись в подъехавшую машину.
И вот тогда, в салоне такси, Майла наконец достала из сумочки телефон. И замерла. На экране горело уведомление о нескольких пропущенных звонках. От Джексона. Сердце дрогнуло, а на губы прокралась робкая, смущенная улыбка. Он написал. Он искал ее.
С затаенным дыханием она скользнула пальцем по экрану и приложила телефон к уху. Долгие, монотонные гудки. Раз. Два. Пять. Десять. Никто не брал трубку. Тревожная тяжесть начала сковывать грудь. Она опустила телефон и посмотрела на друзей.
— Джексон звонил... а сейчас не берет трубку, — проговорила она, сжимая в руке молчаливый аппарат.
— Да это привычно, успокойся, — тут же отозвался Рейн, широко улыбаясь и ободряюще касаясь ее колена. — Все будет хорошо. Он просто в полном потрясении от увиденного, ему нужно время прийти в себя.
Вероника печально смотрела на подругу, всем своим видом выражая молчаливую поддержку.
Но тревога уже впилась в Майлу стальными когтями. Она снова набрала номер. Снова эти бесконечные гудки, каждый из которых отдавался в висках тяжелым, нарастающим стуком. И вдруг — тихий щелчок. Трубку взяли.
— Алло? Джексон, ты мне звонил? — ее голос прозвучал почти шепотом, она прижала телефон к уху изо всех сил, пытаясь уловить малейший звук.
Тишина в трубке была звенящей, пугающей. Потом — чужой, сдержанный, официальный голос.
Глаза Майлы расширились. Она медленно, будто в замедленной съемке, повернулась к друзьям. Рейн и Вероника все еще смотрели на нее с ободряющими улыбками, но с каждой секундой эти улыбки таяли, уступая место нарастающему недоумению и тревоге. Они видели, как ее лицо резко теряет краски, становясь мертвенно-бледным. Как ее губы начинают предательски дрожать. Как глаза наполняются такой всепоглощающей болью и ужасом, что становится страшно.
— Да, конечно... — прошептала она в трубку, но это звучало как что-то совершенно бессмысленное.
Она бросила телефон на сиденье, как раскаленный уголь. Первая тихая слеза прокатилась по щеке, оставив мокрый след в туши. Потом вторая. А потом ее будто прорвало. Тихое всхлипывание переросло в настоящую истерику, в сдавленные, разрывающие душу рыдания. Она вся сжалась в комок, трясясь как в лихорадке.
— Это я виновата... Я виновата! Я дура! Я... я убила его! — ее крик, полный абсолютного, беспросветного отчаяния, оглушил всех в салоне машины.
Рейн резко обхватил ее, притягивая к себе, его лицо исказилось паникой.
— Что? Что произошло?! — вскрикнул он, тряся ее за плечи.
Майла, захлебываясь слезами, смогла выдохнуть лишь одно страшное, обрывающее все надежды слово:
— Кома...
И ее тело обмякло, сознание отказало, не в силах вынести чудовищной тяжести этого удара. Она рухнула в глубокий, беспамятный обморок на руки ошеломленного Рейна, оставив в машине повисшую в воздухе леденящую тишину, нарушаемую лишь тихим шипением радио и ее прерывистым, беспомощным дыханием.