От автора:
Дорогие читатели, которые добрались до этой страницы! Огромное вам спасибо, что идете со мной!
Но еще у меня есть большая просьба – поставьте лайк, оставьте комментарий и подпишитесь, чтобы следить за новыми работами. Для меня это очень важно, от этого зависит мой рейтинг на сайте, но и эффективность рабочего процесса!
Часть 51
Больница встретила их стерильной, давящей тишиной, нарушаемой лишь монотонным писком аппаратов за закрытыми дверями и приглушенными шагами по линолеуму. Воздух был густым и тяжелым, пропахшим антисептиком и страхом. Навязчивая, слепящая белизна стен и потолка резала глаза, отражаясь в широких, испуганных зрачках Майлы. Она шла медленно, почти механически, покусывая нижнюю губу до крови, и металлический привкус паники все сильнее разливался у нее во рту. Каждый нерв в ее теле был натянут как струна, готовая лопнуть от одного неверного звука. После той чудовищной новости сознание отказывалось мириться с реальностью, и она чувствовала, как почва уходит из-под ног, увлекая в пучину безумия.
Всю дорогу до больницы друзья не решались ее будить, позволяя хоть ненадолго укрыться в забытьи. Но стоило переступить порог этого места, ее сердце сжалось в грудной клетке ледяным, смертельным комом. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух состоял из осколков стекла.
Вероника крепко держала Рейна за руку, а на Майлу бросала тревожные, полные беспомощной жалости взгляды. Но какое уж там спокойствие. Каждая секунда в этих стенах была пыткой. Сама атмосфера больницы — эта тихая, методичная подавленность — давила на психику, вытягивая наружу самые темные, самые иррациональные страхи.
— Здравствуйте, — голос Рейна прозвучал хрипло, он с усилием сглотнул ком, вставший в горле. Его взгляд, полный немого ужаса, был прикован к женщине за регистрационной стойкой. — Недавно... недавно привезли моего брата. Джексона Хокинса.
— Да, — медсестра монотонно пробежала глазами по экрану, даже не удосужившись поднять на них взгляд. — Третий этаж. Реанимация. Операционная.
Слова повисли в воздухе, холодные и безличные, как приговор. Майла бессознательно теребила пальцы, сплетая их в тугой, болезненный узел. Ее взгляд, затуманенный слезами и шоком, беспорядочно скользил по белым халатам, спешащим куда-то врачам, по бледным, испуганным лицам других посетителей. Он был там, за этими дверями. За его жизнь боролись чужие люди в масках. А ей казалось, что это конец. Не просто конец какой-то истории, а полный, абсолютный крах всех надежд.
Едва они отошли от стойки, как главные двери больницы с шумом распахнулись, впуская внутрь вихрь холодного ночного воздуха и двух новых посетителей. Взволнованная, с красными, заплаканными глазами, миссис Одри почти влетела в холл, ее дорогое пальто было наброшено на плечи кое-как. За ней, тяжелой и мрачной тенью, следовал мистер Паклен. Его лицо было высечено из гранита, но в сцепленных челюстях и суровом взгляде читалась такая сдерживаемая ярость и боль, что стало не по себе.
Их глаза мгновенно нашли Рейна. Они ринулись к нему, и миссис Одри, не говоря ни слова, вцепилась в руку сына, ее пальцы дрожали.
— Рейн! Что случилось? Где он? Говори же! — ее голос сорвался на высокую, истеричную ноту.
Рейн мог только молча покачать головой, его собственное горло было сжато слишком туго. Он много ругался со своим братом, но не желал ему такой участи, пускай он и сделал многим больно!
Тогда миссис Одри, отчаянно всхлипывая, бросилась к стойке регистрации, но и там получила тот же безличный, лаконичный ответ: «Третий этаж. Главный врач проинформирует».
Майла в это время стояла в стороне, в полном потрясении. Она не плакала, не дрожала. Она просто замерла, будто ее душа на мгновение покинула тело, оставив лишь пустую, хрупкую оболочку. Ей казалось, что все это происходит не с ней, что она наблюдает за кошмаром со стороны, сквозь толстое, звуконепроницаемое стекло. Белые стены, чужие голоса, испуганные лица — все это слилось в одно размытое, сюрреалистичное полотно, единственной четкой деталью на котором была леденящая душу мысль: он там один. И она отправила его туда. Своей правдой. Своей местью. Своей любовью.
И в это мгновение, когда мир сузился до белых стен и гула собственной паники, она ощутила на своей руке чужое прикосновение. Теплое, крепкое и отчаянно дрожащее. Мистер Паклен обхватил ее запястье с такой силой, что кости слегка хрустнули, но в его хватке была не грубость, а какая-то бережная, осязаемая опора. Его прикосновение вырвало ее из оцепенения, заставило встретиться взглядом с его темными, обычно непроницаемыми глазами. Сейчас они были полны бездонной тревоги, но в их глубине горела искра странного, сурового успокоения, направленного именно на нее.