– Ты уверен, что можешь рулить? – ее голос прозвучал хрипло, перекрывая шум ветра. Он не повернулся, лишь слегка наклонил голову в шлеме.
– Доедем, – отрезал он, но в голосе не было привычной самоуверенности, только усталое напряжение. Майла почувствовала, как его тело слегка покачнулось на очередной кочке, и ее сердце ушло в пятки. – Не гони коней.
Они миновали знакомые перекрестки, городской пейзаж сменялся пригородами, но Майла почти не видела дороги. Перед глазами стояла картина: розовый монстр, кувыркающийся в пыли, и Джексон, пытающийся выбраться из-под него с лицом, искаженным болью. Адреналин отчаяния, давший ей силы отбросить тяжелый байк, сменился леденящей дрожью. "А вдруг что-то сломалось внутри? А вдруг сотрясение серьезное?" – навязчивые мысли кружились, как осенние листья.
Больница. Яркий свет приемного отделения резал глаза после ночной темноты дороги. Стерильный запах антисептика перебил привычный аромат бензина, кожи и его одеколона, все еще витавший на его куртке, которую Майла неосознанно кутала плотнее. Он снял шлем, и она впервые за эту поездку разглядела его как следует. Бледность под легким загаром, ссадина на скуле, уже начинавшая багроветь, и глубокие тени под глазами. Но хуже всего был взгляд – усталый, лишенный привычной дерзости, почти потерянный. Он морщился от резкого света.
– Сиди, – приказала она более резко, чем планировала, когда он попытался встать с мотоцикла сам. Ее рука легла ему на плечо, удерживая. – Дай я помогу.
Он не сопротивлялся. Молча оперся на нее, когда она подставила плечо. Прикосновение его тела, тяжелого и по-прежнему горячего даже сквозь куртку, вызвало знакомый трепет, но сейчас он был смешан с острой тревогой. Она повела его к входу, чувствуя, как он слегка прихрамывает на правую ногу. Каждый шаг давался ему с усилием, и Майла сжимала зубы, глотая ком в горле. "Доедем", – вспомнились его слова. Идиот. Упрямый, рискованный идиот, который чуть не...
Регистратура. Формальности. Взгляд медсестры, скользнувший от окровавленного затылка Джексона к его помятой одежде и затем – к Майле в явно мужской кожанке поверх легкой кофты. Майла чувствовала, как горит лицо под этим оценивающим взглядом, но держалась стойко, отвечая на вопросы четко, почти отрывисто, пока Джексон молча сидел на пластиковом стуле, уставившись в пол. Он выглядел невероятно маленьким и уязвимым в этой ярко освещенной, безликой комнате, так не похожим на того грозного байкера, что рычал на весь город или властно притягивал ее к себе под звездами.
Наконец, его вызвали к врачу. Он встал, шатко.
– Подожди здесь! – сказал он ей, не глядя в глаза. В его голосе снова проскользнула знакомая отстраненность, попытка отгородиться.
– Я пойду с тобой. – заявила Майла, вставая следом. Ее тон не оставлял места для возражений. Он промолчал, лишь слегка кивнул. Она видела, как он сжимает кулаки, стараясь скрыть дрожь в руках – от боли или от слабости, она не знала.
В кабинете врача, Джексон снова попытался отмахиваться. "Пустяки", "просто ушиб", "голова гудит, пройдет". Но врач был настойчив, а Майла стояла рядом, как немой укор, ее взгляд, полный немого требования "говори правду", жёг сильнее лампы. Пришлось снять куртку, затем футболку, обнажив мощный торс, испещренный свежими ссадинами и уже наливающимися синяками. Особенно страшно выглядело темно-багровое пятно на ребрах справа. Майла невольно ахнула, прикусив губу. Джексон избегал ее взгляда, сосредоточившись на лице врача.
Осмотр был тщательным. Холодные пальцы врача ощупывали ребра, шею, голову. Джексон стиснул зубы, когда давление становилось болезненным, но не издал ни звука. Майла ловила каждое изменение в его лице, каждую подавленную гримасу.
– Сотрясение есть, – констатировал врач наконец, откладывая отоскоп. – И ребра... подозреваю трещину, минимум. Нужен рентген. И наблюдение. Швы на затылок – обязательно. – Он посмотрел на Джексона строго. – Тебе очень повезло, что отделался так. Мотоциклы – штука опасная.
Джексон лишь хмыкнул, глядя куда-то в сторону. Майла почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. "Повезло". Слово казалось таким неуместным после картины падения.
Пока Джексона вели на перевязку и рентген, Майла осталась одна в коридоре. Она прижалась спиной к холодной стене, закрыла глаза. В ушах все еще стоял рев мотора, смешанный со скрежетом металла о камни и его сдавленным стоном. И тот поцелуй... Страстный, отчаянный, пахнущий пылью и кровью. Он был как глоток воздуха для утопающего, но теперь, в холодной реальности больничных стен, казался безумием. Он был травмирован, уязвим, а она... она поддалась. Снова.