Часть 37
Утро встретило ее жестоко. Яркие, наглые лучи солнца пробивались сквозь не зашторенное окно, режущими полосами ложась на лицо. Она проснулась медленно, с трудом выныривая из липкой паутины забытья. Веки были свинцовыми. Рука инстинктивно поднялась, пытаясь оградить глаза от назойливого света, оттянуть миг окончательного пробуждения в реальность, где снова ждала пустота и боль. Но сон, как предатель, отступил. Она лежала, уставившись в потолок, где узоры штукатурки казались бессмысленными лабиринтами. Выходить? На обед, на свет, на людей? Желание было одно – свернуться калачиком, уткнуться лицом в страницы книги и позволить миру идти своим чередом без нее.
Тихий, почти робкий стук в дверь нарушил гнетущую тишину. Майла машинально кивнула в сторону шума, не в силах произнести слово. Дверь приоткрылась, и первой в комнату вплыла широкая, сияющая улыбка Рейна. Сам он появился следом, осторожно ступая по ковру, и присел на край ее кровати, пружины тихо заскрипели под его весом.
– Матушка колдует на кухне, – его голос звучал непривычно мягко, будто он чувствовал ее состояние. – Нечто божественно пахнущее! Просыпайся, солнышко, и присоединяйся. Вижу, вечеринка выдалась... насыщенной, – он добавил с легкой иронией, кивнув на ее заплаканное лицо. – Иди умойся, станет лучше! – Он легко встал и скрылся за дверью, оставив после себя шлейф доброжелательности, которая сейчас резала по живому.
Идти вниз не хотелось категорически. Каждая клеточка тела сопротивлялась. Но мысль о Миссис Одри остановила порыв остаться. Женщина в последние дни расцвела – меньше тревожных морщинок у глаз, чаще искренняя улыбка. И Майла знала причину: ее собственные, пусть и неуклюжие, попытки наладить мост между сыном и матерью. Вспомнив об этом, она снова ощутила колющий укол под сердцем – предательский, связанный с ним. С тем, кто превратил ее усилия в жалкую насмешку. Тяжелый, сдавленный вздох вырвался из груди. Одним резким, почти отчаянным движением она сорвалась с кровати.
Прохладная вода в ванной стала спасением. Она умывалась тщательно, с каким-то ожесточением, смывая не только следы вчерашних слез, но и налипшую усталость, желая стереть и само воспоминание. Холодные струи действовали отрезвляюще, принося минутное облегчение – будто смывали верхний, самый острый слой боли. Натянув легкие шорты и просторную майку, символ желания спрятаться, она спустилась вниз.
На лестнице ее нагнал Мистер Паклин, уже в пальто, с портфелем в руке. Его обычно строгое лицо смягчилось при виде нее.
– Здравствуйте, Мистер Паклин, – голос Майлы прозвучал ровнее, чем она ожидала. Улыбка далась с усилием, но она ее выдавила.
– Доброго утра, дорогая, – ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. – Одри приготовила что-то умопомрачительное. К сожалению, дел невпроворот – бегу. Приятного аппетита! – Он кивнул и быстро зашагал по направлению к гаражу, его шаги отдавались эхом в холле.
Переступив порог столовой, Майла замерла. Рейн сидел за столом, излучая такое сияние счастья, что казалось, он вот-вот ослепит всех вокруг. Его улыбка была шире обычного, глаза искрились. "Вероника сказала 'да'..." – пронеслось в голове Майлы. Глупец. Сколько времени он потратил на сомнения, не видя очевидного – что его любят! Горьковатая тень мелькнула в ее душе, но она быстро погасила ее, ответив Рейну слабой, но искренней улыбкой. Его радость была слишком чистой, чтобы ее омрачать.
– Дорогая! Наконец-то! – Рейн воодушевленно пододвинул соседний стул, приглашая сесть рядом. – Место ждет!
Из кухни, словно фея домашнего очага, появилась Миссис Одри. В руках она держала большой керамический горшок, откуда валил густой, умопомрачительный пар.
– Присаживайся, милая, – ее голос звучал ласково и успокаивающе. – Как раз вовремя. Картофельно-говяжья запеканка – остыла до идеала, раскрыла все ароматы. – Она поставила горшок на подставку посреди стола.
Воздух мгновенно наполнился божественным букетом: томленое мясо, нежный картофель, пряные травы, сливочные нотки. Запах был таким плотным, таким живым, что у Майлы невольно заурчал пустой желудок. Казалось, сама атмосфера дома, обычно такая холодно-величественная, на миг потеплела и сгустилась вокруг этого простого, но совершенного блюда. Трое за столом взяли приборы, и тишину нарушил лишь тихий звон фарфора и довольные вздохи. Майла поднесла ко рту первый кусочек, и богатый вкус на мгновение отвлек ее от гнетущей тяжести в груди, напомнив о простых радостях, которые все еще существовали. Она ела, стараясь уловить каждую нотку, каждое послевкусие, пытаясь хоть на время заткнуть ту черную дыру, что зияла внутри. Разговор за столом тек легко, Миссис Одри сияла от их похвал, а Майла изо всех сил старалась держаться, пряча за маской вежливого интереса разбитое сердце и гнев на того, кто его разбил. Боль от его поступка, приглушенная утренним шоком и заботой Миссис Одри, все еще тлела под пеплом, готовая разгореться с новой силой.