– Ох, – миссис Одри тяжело, но счастливо вздохнула, прикладывая руку к груди. – Ну что поделать, если я такая! Материнское сердце... – Она махнула рукой, смиряясь со своей бурной фантазией. – Ладно, ладно, мои хорошие. Я помою посуду и поеду в город. – Она встала, ее движения были легкими, почти порхающими. – Но насчет Виктории... Рейн, милый, нам нужно обязательно устроить семейный ужин. Очень хочется увидеть ее... теперь уже не просто как твою старую подружку детства, а как... – Она запнулась, подбирая слова, и ее лицо озарилось таким теплым, таким беззащитным счастьем, что Майле стало одновременно и радостно, и до слез щемяще больно за эту искренность. Она улыбалась Рейну, искренне радуясь за него, за ту любовь, которую они с Викторией нашли. Они дали ей не просто кров. Они открыли двери в престижный колледж, в новую жизнь. И этот долг, эта благодарность смешивались сейчас с острой болью предательства от другого сына этой же семьи, делая каждый глоток воздуха за нарядным дубовым столом горько-сладким.
Теплое эхо миссис Одри растворилось в просторах дома, оставив их вдвоем за дубовым столом, где крошки запеканки напоминали о минувшей трапезе. Майла двинулась встать, но ладонь Рейна мягко, но решительно легла на ее запястье, удерживая на месте. Его лицо, еще минуту назад сиявшее беззаботным счастьем, омрачилось. Брови сдвинулись в жесткую складку, глаза стали проницательными, холодными. Казалось, ее немой груз боли не просто передался ему – он мгновенно кристаллизовался в гнев, острый и ясный.
– Ладно, хватит притворяться, – его голос прозвучал твердо, без обычной игривости. – Рассказывай, что там на самом деле случилось. Я не слепой.
– Да ничего особенного, честно, – попыталась она отмахнуться, опуская взгляд к узорам дубовых сучков на столешнице. Голос дрогнул. – Просто устала...
– Майла, – он произнес ее имя с непривычной резкостью, заставив вздрогнуть. Его зубы сжались, скулы резко обозначились под кожей, как высеченные из камня. – Дорогая... – слово прозвучало почти горько. Он знал. Видел ее той ночью в коттедже? Чувствовал вибрацию беды? – Мой брат... – голос Рейна стал низким, опасным. – Он как ураган. Сметает все на пути, не разбирая. Ему плевать. Абсолютно плевать на кого-то, кроме собственного эго и сиюминутных желаний.
– Я... я понимаю, – прошептала она, и в этом шепоте была вся горечь осознания. Она видела этот эгоизм, этот разрушительный циклон, которым был Джексон. Но ее сердце, глупое, непослушное, все равно сжималось от боли его имени. Сейчас в нем бушевал гнев – чистый, жгучий. Но она с ужасом предчувствовала: пройдет время, и она снова найдет оправдание, снова простит. Как же я слаба, – пронеслось в голове.
– Будь с ним осторожнее, – предостерег Рейн, его пальцы слегка сжали ее запястье. Голос понизился до шепота, полного старой боли. – Он уже однажды... – Рейн замолк, взгляд ушел куда-то вглубь, в тени прошлого. Его глаза, обычно такие живые, налились такой глубокой, немой скорбью, что у Майлы сердце сжалось от резкого укола. – ...погубил одну душу. Безвозвратно. – Последние слова он выдохнул, словно вытаскивая занозу. Тяжелый вздох сотряс его плечи. Он обнял ее быстро, почти неловко – жест поддержки, смешанный с собственной болью.
Внезапное мельтешение в дверном проеме – вернулась миссис Одри. Рейн мгновенно отстранился, маска обычного выражения скользнула на лицо. Он не хотел омрачать ее хрупкое счастье мрачными тенями прошлого. Майла, сжавшись внутри, пробормотала еще раз благодарность за завтрак и почти бегом скрылась в спасительной тишине своей комнаты. Остаток выходных прошел в туманной апатии: бесконечные сериалы, книги, которые не читались, и тишина, нарушаемая только эхом собственных тяжелых мыслей.
Понедельник наступил с неумолимостью приговора. Садиться в роскошный автомобиль Рейна, ехать в колледж – каждое действие требовало невероятных усилий. Она чувствовала камень в груди, предчувствие чего-то недоброго, тяжелое и липкое. И оно оправдалось с первой же минуты.
Машина плавно остановилась у парадного входа престижного колледжа. Рейн, уже в спортивной форме под ветровкой, лишь коротко кивнул:
– Удачи на искусстве. Увидимся на перерыве.
Его взгляд скользнул по ее лицу, в нем мелькнуло что-то – понимание? предупреждение? – но он уже развернулся и зашагал широким спортивным шагом в сторону нового корпуса с бассейном и залами, растворяясь в потоке студентов в майках и кроссовках.