От автора:
Дорогие читатели, которые добрались до этой страницы! Огромное вам спасибо, что идете со мной!
Но еще у меня есть большая просьба – поставьте лайк, оставьте комментарий и подпишитесь, чтобы следить за новыми работами. Для меня это очень важно, от этого зависит мой рейтинг на сайте, но и эффективность рабочего процесса!
Часть 41
Выходные в особняке прошли под знаком тишины и попыток собрать разбитые осколки себя воедино. Майла укрылась в своей комнате, погрузившись в учебники – формулы и даты были холодным, но надежным убежищем от жгучего стыда и боли. И лишь вечером воскресенья, когда сумерки окрасили стены в сизые тона, она набралась смелости. Пальцы дрожали, набирая знакомый номер. Трубку сняли почти мгновенно.
— Майлочка! Солнышко мое! – Голос бабушки, теплый и чуть хрипловатый от возраста, хлынул из динамика, как солнечный свет в промозглый день. Он был наполнен такой искренней, безудержной радостью, что у Майлы на мгновение перехватило дыхание. Она представляла ее – седую, морщинистую, с лучистыми глазами – сидящей в своем старом кресле у телефона. Женщина лучилась счастьем от звонка, щебетала о погоде, огороде, соседских котах. Но сквозь ее бодрый поток Майла чувствовала на себе тот самый, невероятно чуткий бабушкин радар. Пауза. Голос на другом конце провода стал мягче, проницательнее:
— Родная? Что-то ты... не своя. Как под крылышком у меня сидишь, а сама – вся в клубочек. Дышишь тихо-тихо. Расскажи старой, а? Горе-то какое?
На другом конце – тишина. Потом глубокий, понимающий вздох.
— Эх, внученька... Мужчины они все, – голос бабушки зазвучал с грустной мудростью веков, – как слепые котята рождаются. Шатаются по жизни, спотыкаются, в лужи лезут. Их вести надо. За ручку крепко. Да смотреть в оба, чтоб под машину не кинулись или в чужой огород. Тяжелая это работа – котенка слепого на путь истинный направлять. Силы да терпения – ого-го сколько надо!
И тогда, под этот тихий, убаюкивающий голос, пропитанный любовью и бесконечным принятием, Майлу прорвало. Слова о видео, о душевой, о липких взглядах и шепотах вырвались наружу – сбивчивые, горькие, полные беспомощного стыда. Она ждала ужаса, осуждения, паники. Но услышала лишь мягкое цоканье языком, знакомое с детства – звук глубокого негодования за несправедливость.