Слово повисло в воздухе, как пощечина. И пружина сорвалась. Но не Рейна. Джексон, словно дикий зверь, спровоцированный на атаку, рванулся вперед с низким рыком. Удар плечом – резкий, подлый – отшвырнул Рейна назад. И началось.
Это была не дуэль, не благородный поединок. Это была драка – жестокая, грязная, лишенная правил. Они сцепились как псы: кулаки со свистом рассекали воздух, глухо шлепая по корпусу, челюстям; локти, колени, хриплое дыхание, проклятия, слюна и кровь на губах. Они катались по глянцевому полу, сбивая друг друга с ног, срывая с себя футболки. Рейн, сильнее и техничнее, пытался контролировать, но бешенство Джексона, подпитанное ядом оскорбления, придавало ему дикую силу. Удар снизу – Рейн ахнул, отпрянув, по губе растеклась алая полоса.
И толпа... Толпа жила. Никто не бросился растаскивать. Никто не крикнул "Прекратите!" всерьез. Они стояли плотным кольцом, глаза горят нездоровым азартом, смартфоны наготове. Ухмылки, возгласы: "Давай, Джексон!", "Держи его, Рейн!", "Ого, вмазал!". Их возбуждало это зрелище – два Хокинса, сливки общества, рвущие друг друга в клочья на глазах у всех. Адреналин, низменный восторг от чужой боли и падения сильных мира сего витал в воздухе густым, пьянящим смрадом.
– Хватит! – Голос Вероники, обычно звонкий, прозвучал тонко и испуганно. Она металась на краю круга, бессильная. – Парни, остановитесь! Ради Бога!
Майла видела все: ярость Рейна, защищающего ее честь; слепую, разрушительную ярость Джексона; возбужденные лица зевак. И ее – Кэролин. Та стояла чуть в стороне, опершись о стену, с холодным, оценивающим выражением на безупречном лице. Ни тени тревоги за своего "бойфренда". Ни попытки вмешаться. Лишь легкая, презрительная усмешка тронула ее губы, когда Джексон получил очередной удар. Она наблюдала, как за спектаклем, где главный герой вел себя предсказуемо глупо.
В этот момент что-то внутри Майлы, та самая бабушкина твердыня, сдвинулась. Не страх, не истерика. Горячее, ясное возмущение. Этим цирком. Этим подонком, терзающим брата. Этими шакалами, жаждущими зрелища. И этой... стервой, лыбящейся со стороны.
Она не кричала. Она вошла. Резким движением протиснулась между двумя сцепившимися телами в момент, когда они, схватив друг друга за грудки, замерли на миг, задыхаясь. Ее руки уперлись в их потные, напряженные груди, отталкивая.
– Прекратите! – Голос ее прозвучал негромко, но с такой ледяной властностью, что оба брата инстинктивно ослабили хватку. Она метнула взгляд, полный презрения, сначала в Рейна, потом – в Джексона, чей взгляд, дикий и затуманенный яростью, встретился с ее. – Вы – братья. А ведете себя как последние уличные псы, на потеку этой... – она резко кивнула головой в сторону зевак, не называя, но смысл был ясен.
Она не стала ждать ответа. Не стала смотреть на их окровавленные лица, на шок в глазах Рейна или немой вопрос во взгляде Джексона. С достоинством, которое не могло быть фальшивым, она развернулась и пошла сквозь толпу. Толпа расступилась перед ней, ошеломленная ее внезапным появлением и этой ледяной силой. Взгляды, еще минуту назад липкие и насмешливые, теперь были растеряны. Она шла в столовую, чувствуя их на спине, но уже не как удары, а как жалкие щепотки грязи, отскакивающие от каменной стены.
Позади раздалось фырканье Рейна, сдавленный стон кого-то из зевак. Он резко оттолкнул Джексона, поправил порванную на плече футболку, смахнул кровь с губы тыльной стороной ладони. Его ярость сменилась смущением и внезапной усталостью. Он шагнул к ошарашенной Веронике, взял ее под руку – жест защиты и опоры – и, не глядя на брата, который остался стоять посреди коридора, одинокий и избитый, пошел следом за Майлой. Толпа, лишенная зрелища, начала нехотя расходиться, оставляя Джексона наедине с его болью, гневом и пристальным, холодным взглядом Кэролин, которая так и не сделала ни шага ему навстречу.
Компания – Рейн, Вероника, Майла – расположилась за дальним столиком у окна, островок относительного спокойствия после шторма. Тарелки были наполнены, но еда казалась пресной на фоне пережитого. Рейн в последнее время сознательно выбирал именно это – тихую гавань с девчонками, отгораживаясь от шумной ватаги своих друзей по команде. Их похабные шутки, хлопанья по спине, разговоры на пределе громкости – все это теперь резало слух, казалось пошлым и пустым на фоне настоящих бурь. Ему было нужно тихое пристанище, где не надо изображать веселье, где можно просто молчать, чувствуя плечо Вероники и понимающий, пусть и печальный, взгляд Майлы.