— Майла… — Рейн стоял на пороге, лицо напряженное, в глазах – буря тревоги и предостережения. — Они здесь. Она. С Джексоном. — Он впился взглядом в ее лицо, словно пытаясь прочесть первые всплески боли, чтобы немедленно броситься их гасить.
— Спасибо, — выдохнула она, голос удивительно ровный. Осознание пришло мгновенно, холодное и ясное: это было неизбежно. Кэролин притащила Джексона объявлять «радостную новость» его родителям. И Майла не сомневалась ни на секунду, чья это была инициатива. Фарс начинался. И ей вдруг страстно захотелось увидеть лицо этой девушки, входящей в чужую крепость с трофеем в утробе.
— Ты как? — Рейн осторожно присел на край кровати, его движения были мягкими, как будто боялся разбить хрупкую вазу. Взгляд его, обычно такой ясный, был полон непреходящей грусти и яростной нежности к ней. На висках пульсировали вены – признак кипящей внутри несправедливости. — После вчерашнего…?
— Стараюсь держаться… — призналась она, опуская глаза на спутанные складки простыни. Говорить правду Рейну было не стыдно. — Но с каждым ударом… все сложнее. — Я люблю его. Признание жгло изнутри. Но она загнала его в самый дальний угол души. Никаких признаков. Никакой надежды. Она не разрушит его новоявленную «семью», не предаст те сломанные, но искренние слова о желании измениться, что он бросил ей вчера в темноте парка. Даже если это была ложь.
— Держись. Я всегда рядом, — его голос прозвучал твердо, как клятва. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки. — Я пойду вниз. А ты… — он сделал паузу, взгляд стал настоятельным, почти умоляющим, — ...можешь остаться здесь? Отдохнуть? Тебе незачем это видеть. — Он хотел оградить ее от новой порции яда.
Майла посмотрела на него. Потом медленно, с каким-то ледяным спокойствием, откинула одеяло и встала.
— Посмотрим, какой спектакль она сегодня задумала, — фыркнула она, звук был сухим, лишенным прежней уязвимости. Она подошла к шкафу и достала платье – нежное, персикового оттенка, воздушное. Доспехи для последней битвы. Или для достойного отступления.
Рейн замер на мгновение, его взгляд скользнул по платью, по ее собранному лицу. Что-то – решимость? вызов? – мелькнуло в его глазах. Он молча кивнул и вышел, тихо прикрыв дверь.
Майла осталась одна. Тишина комнаты внезапно сгустилась. Она была бесконечно благодарна Рейну за предупреждение. Без него она бы рухнула. Увидев их внизу – Кэролин, сияющую и ядовитую, Джексона, потерянного и виноватого, – она бы раскололась на месте. Теперь же она стояла перед зеркалом, натягивая персиковый шелк, и чувствовала, как внутри растет не страх, а холодная, острая готовность. Она шла вниз. Не как жертва. Как свидетель. Как человек, который посмотрит в лицо своей боли и чужому торжеству, не роняя последнего достоинства. Пусть фарс начинается. Она была готова к своему выходу.
Майла спустилась по лестнице беззвучно, как тень. Первое, что ударило в сердце – его спина. Знакомая линия плеч под темной рубашкой, неестественно прямая, натянутая как тетива. Он сидел рядом с Кэролин, но казался отделенной скалой. Она шагнула в мягкий свет гостиной. Улыбка Миссис Одри, широко распахнутая для невестки, дрогнула, едва взгляд женщины скользнул по Майле. В ее глазах вспыхнуло и погасло что-то – мгновенное понимание, щемящая жалость. Она знала. Знала, почему Майла была так отрешенно-тиха последние дни. Мистера Паклина не было – его спасительное отсутствие в очередной раз укрыло его от семейных бурь.
— Я так жду этого, вы не представляете, Миссис Одри! — Кэролин, устроившаяся на мягком диване как королева на троне, звонко нарушила временное затишье. Ее голос был медовым, но глаза, скользнувшие по вошедшей Майле, сверкнули холодным торжеством. — Каждый день кажется вечностью!
Обстановка внешне была теплой, почти идиллической. Солнечные лучи играли на хрустальной люстре, серебряный чайник дымился ароматным бергамотом на подносе. Мелодичный звон фарфора – ложек о блюдца, чашек о блюдечки – создавал фальшивый фон спокойствия. Миссис Одри, сидя напротив сына и его «избранницы», пыталась поддерживать этот фасад, ее улыбка была напряженной. Джексон молчал, статуя из мрамора, лишь пальцы нервно барабанили по колену. Рейн, сидевший чуть поодаль, пожирал брата взглядом, полным немой ярости и предостережения. Воздух вибрировал от невысказанной вражды, словно два хищника замерли перед прыжком, сдерживаемые лишь хрупким авторитетом матери.
— Привет, мои дорогие! — Майла нарушила паузу, ее голос прозвучал удивительно светло. Она натянула улыбку, широкую и неестественную. — А я не смогла усидеть наверху, не спустившись поздравить вас с таким... праздником! — Она грациозно опустилась на свободный пуфик, ее движения были нарочито плавными, театральными. Ловко налила себе чаю из серебряного чайника, звон струи о фарфор казался неестественно громким. Глаза Кэролин округлились от наглости ее появления, а губы медленно расплылись в едкой, понимающей лишь их двоих, ухмылке.