— Доброго утра! — Кэролин парировала со сладковатой фальшью в голосе, делая маленький глоток из изящной чашки. — Мы тут обсуждаем подгузники и пеленки, милая. Думаю, тебе, свободной птичке, это будет смертельно скучно! — Ее пальцы легонько постукивали по ручке чашки, выдавая внутреннее раздражение.
Остальные замерли. Миссис Одри застыла с чашкой на полпути ко рту. Рейн стиснул кулаки. Джексон усилил каменную неподвижность, уставившись в свою недопитую чашку как в пропасть. Лишь легкое дрожание воздуха выдавало нарастающий шторм.
— Разве? — Майла звонко рассмеялась, звук был как звон разбитого стекла. Она сделала театрально-невинный глоток чая. — Я обожаю детей! У тетушки часто нянчилась с малышом, когда жила с бабушкой. — Она положила чашку с тихим, но отчетливым лязком о блюдце. — А вот твоей новостью... я была ошеломлена. — Голос ее сохранял сладость, но каждое слово теперь было пропитано тончайшим, ледяным ядом. — Кэролин беременна! Та самая, душа вечеринок, королева танцпола... вдруг примеряет роль мамочки? — Майла наклонилась вперед, ее глаза сузились, игольчатый взгляд впился в соперницу. — Это же так... неожиданно. Почему вдруг, в самый разгар беззаботной юности? — Она искусно делала паузы, натягивая струну тишины до звона. В гостиной стало душно. Все почувствовали – воздух сгустился, наполнился статикой предгрозья. Даже Миссис Одри перестала улыбаться, ее взгляд стал внимательным, настороженным.
— Но, дорогая моя, — Майла внезапно сменила гнев на милость, раскинув руки в широком, фальшиво-радостном жесте, — все мы меняемся к лучшему! Особенно когда внутри... пульсирует такая крохотная жизнь! — Она задержала взгляд на животе Кэролин, подчеркивая. — Знаешь, я уже не дождусь увидеть этого маленького телепузика! — Ее смех снова прозвенел, слишком громко. — Интересно... в кого же он больше пойдет? В мамочку? Или... в отца? — Последнюю фразу она произнесла нарочито невинно, подняв брови в вопросительной дуге, но ударение на "отца" было не случайным.
Тишина упала гробовая. Звон чашек прекратился. Кэролин побледнела, ее пальцы впились в ручку дивана так, что костяшки побелели. Губы дрогнули, пытаясь сдержать поток яда. Майла тем временем неспешно отхлебывала чай, наблюдая за борьбой эмоций на лице соперницы со спокойствием хищницы. Миссис Одри наблюдала, ее лицо было непроницаемой маской, но в глазах мелькали обрывки мыслей, тревожные догадки. Она ловила подтекст, но пока не решалась вникнуть.
— В первую очередь, — Кэролин выдохнула, с трудом возвращая себе контроль, голос ее дрожал от сдерживаемой ярости, — малыша увидят его отец и мать. А уж потом... все остальные. — Она сделала паузу, взгляд бросила на Джексона, как бы ища подтверждения. — И конечно, официальные родители. Когда мы станем мужем и женой. — Слово "мужем" она произнесла с торжествующей тяжестью, бросая вызывающий взгляд на Майлу.
Эффект был мгновенным. Джексон подорвался с места, как ошпаренный. Его статуя ожила в гневе и панике.
— Муж?! — его голос сорвался, хриплый, полный шока. — Мы с тобой об этом не договаривались! — Он метнул взгляд на мать – умоляющий, растерянный – и на Майлу, чье лицо оставалось ледяно спокойным.
— Джексон, дорогой, успокойся! — Миссис Одри подняла руку в умиротворяющем жесте, но голос ее звучал твердо, как сталь. — Кэролин... права. Многие пары оформляют отношения именно так. — Она сделала значительную паузу, ее взгляд впился в сына, передавая невысказанное: Ты влип. — В нашем случае... это особенно важно. Репутация компании. Имя семьи. Без формальностей... никак. — Каждое слово было ударом молота по наковальне его иллюзий о свободе.
— Миссис Одри абсолютно права, — мягко, но неумолимо вторила ей Майла, поймав испуганный, почти дикий взгляд Джексона и яростное бешенство в глазах Кэролин. — Свадьба – это прекрасно! — Ее улыбка была ангельски нежной. — А если тебя что-то беспокоит, Джексон, ты всегда можешь попросить совета у Мистера Паклина. Он безупречно разбирается в... брачных контрактах. Гарантирует, что все будет честно и по закону. — Она специально сделала акцент на последних словах, наслаждаясь тем, как Кэролин побледнела до зеленого оттенка, а ее рот открылся в немом крике ярости.
Слова о брачном контракте ударили в цель со снайперской точностью. Майла буквально физически ощутила ледяную волну ненависти, хлынувшую от Кэролин. Это был не просто гнев – это был животный ужас, смешанный с яростью, направленный исключительно на нее. Внезапная бледность, побелевшие костяшки пальцев, впившихся в диван, почти невидимая дрожь в уголках губ – все тело Кэролин кричало о панике. И в этот миг пазл щелкнул в сознании Майлы с леденящей ясностью.
Вот оно! Вот почему!
Все встало на свои места. Кэролин не просто хотела ребенка или Джексона. Она метила выше. В семью Хокинсов. В их статус. В их несметные счета. Беременность была не счастливой случайностью, а тщательно рассчитанным троянским конем, билетом в эту роскошную крепость. Она мечтала стать полноправной хозяйкой особняка, носить их фамилию, тратить их деньги, пользоваться их связями. Ее глаза, когда она смотрела на Миссис Одри, на дорогой фарфор, на картины на стенах – это был не просто интерес, это был голод. Голод хищницы, почуявшей легкую добычу.
Но брачный контракт... Это был нож в самое сердце ее плана. Он превращал ее из будущей леди Хокинс в запертую в золотой клетке птичку с подрезанными крыльями. Никаких бесконтрольных трат. Никаких скандалов, способных повредить репутации. Никакой свободы распоряжаться именем и капиталом семьи по своему усмотрению. Контракт означал строгие рамки, аудиты, ограничения. Он лишал ее главного – власти и вседозволенности, которые она так жаждала обрести, став женой Джексона. Он заставлял бы ее играть роль образцовой жены и матери, скрывая свою истинную, расчетливую и распутную натуру. Каждое упоминание о контракте мистером Паклиным было бы для нее пыткой, постоянным напоминанием, что она – не хозяйка, а наемная актриса в этом спектакле, чьи действия строго прописаны и контролируемы.
Вот почему она так взбеленилась! Вот почему этот удар был для нее смертельным! Майла, сама того не желая, сорвала маску с истинных намерений Кэролин. Не любовь, не материнский инстинкт двигали ею – холодный, ненасытный расчет. И мысль о том, что ее гениальный план может рухнуть из-за клочка бумаги, составленного старым "жуком" Паклиным, сводила ее с ума от бессильной злобы.
— Майла! — Кэролин выдохнула, ее голос зазвенел, как надтреснутое стекло. Она повернулась к сопернице всем корпусом, игнорируя остальных. — А тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? Это наша семья! — Каждое слово было отравленной иглой.
— И где же она не права? — Сухо, как осенний лист, отрезал Рейн, вставая. Его взгляд метал молнии в Кэролин. Он видел игру Майлы, восхищался ее ходом. Он знал Кэролин – распутную, расчетливую. И видел, как неестественно сдержан Джексон. Раньше он бы взрывался, смеялся, сбегал. Теперь он был пригвожден к месту, сломан. — Разговор о контракте – единственный разумный шаг. Для всех.
— Так, прекращаем! — Голос Миссис Одри рубанул воздух, как топор. Ее цепкий, властный взгляд обвел всех. — Сейчас мы не будем обсуждать детали! — Но Майла уловила в ее глазах твердое намерение вернуться к этому. Позже. Без лишних глаз.
Майла внутренне ликовала. Кэролин правила лишь в песочнице колледжа. Здесь, в особняке Хокинсов, где правили деньги, статус и холодный расчет, ее кукольные игры были ничтожны. Майла знала Мистера Паклина – жука, просчитывающего ходы на десять лет вперед. Он никогда не позволит сыну жениться без капкана брачного контракта. Репутация компании была его священной коровой.
— Прошу прощения, — Майла встала с легкостью балерины, ее персиковое платье колыхнулось. — Оставлю вас к столь приятным хлопотам. — Ее улыбка была сияющей, победной. Она чувствовала на спине жгучую ненависть взгляда Кэролин, но это лишь расправляло ей плечи. Уход был триумфальным. Рейн ее поддержал! Миссис Одри – фактически встала на ее сторону! Темные тучи рассеивались: в этом доме видели фальшь Кэролин. Лишь один слепой котенок шел на поводу у змеи.
Майла шла по коридору, ее шаг был уверенным. Она нашла брешь в обороне врага. Теперь нужно было лишь выждать момент и раскрыть глаза тому, кто упорно не желал видеть правду. Слепому котенку.