— Неутомимая труженица? — Рейн заглянул в комнату, его улыбка была теплой, но с легкой искоркой виноватого смущения. Он переступил порог, его взгляд скользнул по разложенным на столе тетрадям, учебникам, исписанным аккуратным почерком. — Все еще в битве за знания?
— А как же, — Майла оторвалась от конспекта, ее глаза блеснули игривым огоньком. — Контрольные на носу, или ты забыл? — Она лукаво приподняла бровь, ловя его мгновенно забегавшие глаза – верный признак того, что предупреждения преподавателей благополучно вылетели из головы.
— Э-э, есть такое... — он почесал затылок с преувеличенным смущением. — Ну так что, моя гениальная принцесса... не спасет рыцаря в сияющих доспехах от позорного падения? — Он склонился в театрально-умоляющем поклоне.
— Вот еще чего! — Майла фыркнула, но улыбка ее стала шире, теплой и искренней. — Теперь твоя задача – охмурять Веронику! Пусть твоя очаровательная палочка-выручалочка тебя спасает. — Она кивнула в сторону невидимой Вероники, и в ее голосе звучала нежная радость за них. — У вас же сейчас тот самый сладкий «конфетно-букетный период», время взаимных подвигов! Используй момент!
— Эх, жестокая... — Рейн театрально вздохнул, поникнув головой, но уже через секунду выпрямился, его лицо озарила привычная уверенность. — Ладно, признаю поражение. Тогда спускайся! Мама прислала за тобой – там нечто божественно пахнущее требует немедленного уничтожения.
Спускаясь по широкой лестнице в гостиную, Майлу окутал волшебный аромат. Сладкий, ванильно-масляный, с нотками свежеиспеченных яблок и корицы – он витал в воздухе густым, соблазнительным облаком. Ее желудок предательски заурчал, требуя немедленно приступить к дегустации этого небесного деликатеса.
Миссис Одри сидела в своем любимом кресле у камина. Перед ней на низком столике красовался пышущий жаром яблочный пирог с румяной корочкой, рядом – фарфоровый чайник и три чашки. Сама хозяйка держала свою чашку, но не пила, а лишь слегка помешивала ложечкой, ее взгляд был устремлен в окно, куда-то вдаль, погруженный в тень раздумий. На ее лице лежала печать глубокой, неразделенной тревоги, несмотря на всю внешнюю выдержку.
Но стоило Майле и Рейну появиться в дверях, как тень отступила. Тонкие губы Миссис Одри расплылись в широкой, искренней улыбке, а глаза, обычно такие проницательные, мгновенно наполнились теплом и безграничной любовью. Этот свет был обращен к обоим – к сыну и к девушке, ставшей почти дочерью. Однако Майла, с ее обостренной наблюдательностью, уловила в глубине этого материнского сияния тревожные искорки – немую боль за сына, за его запутанный путь и тот тяжелый груз, который он теперь нес. Это была любовь, смешанная с мучительной материнской тоской.
— Вот и мои дорогие! — Голос Миссис Одри прозвучал мягко, но старательно бодро. — Как раз вовремя. Пирог только что из духовки, и ждет, чтобы его оценили по достоинству. Рейн, будь джентльменом, разрежь? Майла, садись рядом, милая. Рассказывай, как твои учебные подвиги?
Аромат пирога, тепло камина, любящий взгляд Миссис Одри и надежное присутствие Рейна – в этот момент, несмотря на все тревоги и тени прошлого дня, Майла чувствовала себя частью этого тепла, этого дома, этой странной и такой дорогой ей семьи. И это чувство было слаще любого пирога.
Рейн аккуратно разрезал пышущий жаром пирог на аккуратные дольки, золотистая корочка хрустела под ножом. Аромат ванили и корицы сгустился в комнате, стал почти осязаемым. Он разложил куски на изящные фарфоровые тарелочки, пододвигая каждую с театральным полупоклоном – Майле и матери. Усевшись рядом с Майлой, он с шумным выдохом плюхнулся в мягкое кресло, и чаепитие началось под негромкий перезвон ложек. Рейн захлёбывался, рассказывая о команде, о тренировке, его глаза искрились азартом. Миссис Одри слушала, подперши щеку ладонью, вовлеченная и мягко улыбающаяся, кивая в такт его словам. Майла тоже улыбалась, стараясь раствориться в этой иллюзии непринужденности, ее взгляд скользил по оживленному лицу Рейна, по теплому выражению лица его матери.
Но в мимолетную паузу Майла почувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд. Она обернулась. Миссис Одри сидела неподвижно, ее чашка замерла на полпути ко рту. Взгляд ее был не просто задумчивым – он стал пронзительным, полным немого вопроса, устремленным прямо в Майлу. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.