– Что-то... случилось? – осторожно спросила Майла, ловя на себе этот пристальный луч. Ее собственный кусок пирога вдруг показался безвкусным.
Миссис Одри медленно опустила чашку. Тяжелый, долгий вздох вырвался из ее груди, словно она сбрасывала невидимый груз, а затем – короткий, резкий выдох, как бы собирая волю.
– Ох, Майла... – Голос ее звучал необычно тихо, сдержанно, будто опасаясь собственных мыслей. – Скажи... ты веришь в эту беременность? Кэролин? – Она сделала паузу, ее пальцы нервно перебирали край салфетки. – Все так... стремительно. Словно спектакль по накатанному сценарию. – Взгляд женщины стал еще острее, тревожнее. – Твои слова утром... твоя реакция, та ледяная точность, с которой ты вскрыла ее намерения... Это заставило меня взглянуть иначе. Сначала – только радость. Внук! Потом... осознание. Слишком напористо. Слишком... расчетливо. – Ее голос сорвался на шепот, а в глазах бурлили невысказанные догадки, опасения. Она не стала продолжать, погрузившись в молчаливое созерцание своей чашки, словно давая Майле время переварить этот горький ком сомнений и ответить.
Майла смущенно отвела глаза, ее пальцы сжали край платья. Тепло доверия Миссис Одри согревало и обжигало одновременно. Вмешиваться в дела семьи, особенно зная, как ревностно мистер Паклин охраняет репутацию, казалось опасной границей.
– Миссис Одри... – начала она неуверенно, подбирая слова, осторожные, как по тонкому льду. – Я... не знаю, что сказать. Кэролин... да, она импульсивна, сильна. Как Джексон. На первый взгляд, они... два шторма в одном океане. – Она замолчала, внутренне содрогаясь от воспоминания о других его гранях: о том редком, ранимом тепле, что пробивалось сквозь броню цинизма. – Но сейчас... Он другой. Потухший. Словно свечу задуло. Нет в нем той... дикой искры, что раньше. Он опустил руки, Миссис Одри. Позволяет вести себя... как марионетке. – Голос Майлы дрогнул, выдавая боль. – Он хочет свободы, но... боится? Боится, что она вывернет все наизнанку, навредит вам, имени... Он в ловушке собственного выбора. Честно... я сама запуталась в этом клубке. – Она выдохнула, закончив сбивчивый, но искренний монолог. Миссис Одри слушала неподвижно, с предельным вниманием, и Майла остро ощутила ценность этого доверия, этой хрупкой нити понимания, протянутой через пропасть семейных драм.
– Я еще не говорила с мужем, – проговорила Миссис Одри внезапно, твердо и тихо, словно приняв решение. Ее взгляд стал стальным, непреклонным. – Но насчет брачного контракта... ты была права. Совершенно права. – В ее глазах мелькнуло утреннее видение: Кэролин, пытавшаяся казаться неприступной, и тот мгновенный, звериный оскал страха и ярости, который исказил ее лицо при словах Майлы. Маска треснула, обнажив хищницу.
Тяжелые мысли висели в воздухе, как ненастные тучи, окутывая каждого за столом. Даже веселая болтовня Рейна стихла, придавленная этим молчаливым грузом. И вдруг Миссис Одри резко встряхнулась, словно сбрасывая мрачные думы. Легкая, искусственно-бодрая улыбка тронула ее губы.
– А знаете, у Джексона скоро день рождения! – объявила она, меняя тональность с трагической на светскую.
– Мам, еще месяц! – засмеялся Рейн, ловя спасительную соломинку смены темы.
– Месяц – это ничего! – отмахнулась Миссис Одри, ее голос старательно звенел. – Надо уже думать, что подарить! Майла, милая, а ты как думаешь? Что бы его... тронуло? – Она посмотрела на девушку вопросительно, с долей лукавства, будто зная, какой колючий еж скрывается под вопросом.
Майла смущенно кашлянула в кулак, тепло стыда разлилось по щекам.
– Ох... – Она растерянно улыбнулась. – Я... честно, затрудняюсь. Даже не знаю толком... когда у него день рождения. – Признание прозвучало тихо и искренне, обнажая пропасть незнания, что все еще лежала между ней и Джексоном.
Рейн сидел, наблюдая за ними, его лицо сияло тихим, глубоким счастьем. Видеть, как мать раскрывается перед Майлой, как между ними возникает этот сложный, но теплый диалог, наполняло его невыразимой благодарностью. Его улыбка в моменты оживленного обмена репликами становилась шире, лучистее. Он видел, что мать приняла Майлу не как гостя, а как... что-то гораздо большее. И в его душе смешивались радость и легкая тревога – как помочь им обеим пройти этот тернистый путь сближения?
Когда чаепитие подошло к концу, и тени за окном удлинились, окрасив комнату в сизые тона, Миссис Одри поднялась. Подойдя к Майле, она ласково коснулась ее плеча.
– Майла, дорогая, будь добра, занеси это Джексону в его крыло, – попросила она, протягивая аккуратный контейнер. Через прозрачную крышку был виден остаток румяного пирога. – Он его обожает, этот пирог с корицей. Особенно теплым. – В ее глазах мелькнуло что-то матерински-грустное и теплое одновременно – желание накормить сына, пусть даже через руки той, кто причинила ему боль, и сама пострадала от него. Это был жест доверия и надежды, тихий мостик, переброшенный через бурные воды их общей драмы.