Каждый вечер, едва переступив порог особняка, она практически бежала в свою комнату, запиралась и погружалась в море учебников. Свет лампы отбрасывал напряженную тень на стену, а единственным звуком был шелест страниц и скрип ручки. Она зубрила до изнеможения, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. И лишь глубокой ночью, когда особняк затихал, она совершала свой маленький ритуал – выскальзывала в спящий сад, чтобы покормить Чака.
Пес, верный как тень, уже ждал ее у двери, радостно виляя хвостом. Они молча шли по освещенным шаровыми фонарями дорожкам к той самой скамье под древним дубом. Майла садилась на холодный камень, а Чак укладывал тяжелую голову ей на колени, блаженно зажмуриваясь от ее ласк. В эти минуты ледяной тишины, под грузом чужой кожанки на плечах, которая все еще пахла им – смесью табака, бензина и чего-то неуловимого, мужского – она находила странное успокоение. Она вглядывалась в темноту, вспоминая то тяжелое молчание, что висело между ними тут несколько недель назад. Оно было живее и красноречивее любых слов.
Но пронизывающий октябрьский ветер, пробирающий до костей, вскоре напоминал о себе. Ветровка не спасала, и даже тепло кожанки не могло одолеть сырую стужу. Сжавшись от холода, она последний раз провела рукой по шершавой голове Чака и неспешно побрела обратно к особняку, в тепло и одиночество своей комнаты, где снова ждали кипы учебников и навязчивая мысль о нем.
Выходные стали долгожданным глотком свободы, растворившим в себе всю напряженность учебной недели. Майла позволила себе проспать до самого полудня, блаженно утопая в мягких перинах и отказываясь даже мыслить о существовании мира за окном. Она провалялась в постели добрую половину дня, пока дверь в ее комнату не распахнулась с энергичным скрипом.
Вероника, сияющая как само утро, влетела в спальню и с театральным вздохом отдернула тяжелые, непроницаемые шторы. В комнату ворвались назойливые солнечные зайчики, заплясавшие по стенам и слепившие сонные глаза.
— Просыпайся, соня! Пропустишь главное событие — день рождения и вечеринку! Или ты уже решила отсидеться в своей норке? — проворковала подруга, грациозно развалившись в мягком компьютерном кресле и бросив оценивающий взгляд на громадную кипу учебников и тетрадей.
— Иду, уже встаю! — буркнула Майла, неохотно выползая из объятий соблазнительно теплой постели и лениво потягиваясь.
Она тут же отправилась в душ, прекрасно зная, что Вероника не упустит шанса устроить из этого целый магический ритуал красоты. И пусть сегодня они собирались на праздник к той, кто только и делал, что оскорбляла и распускала слухи, Майле все равно хотелось выглядеть безупречно. Она старалась гнать от себя мысли о том самом видео и злых сплетнях, желая просто отдаться течению этого дня, пусть даже и посвященного той, кого она не выносила.
Погрузившись в хаос лаков для волос, ароматных кремов и подбора идеального макияжа, девушки и не заметили, как внизу собралась мужская компания. Берт и Рейн, развалившись в креслах, весело перешептывались о чем-то своем, бурно жестикулируя и время от времени разражаясь сдержанным смехом. Когда же Майла и Вероника наконец спустились по лестнице, на них обрушился шквал восхищенных взглядов.
Рейн замер на мгновение, буквально проглотив ком восхищения, застрявший в горле. Его взгляд, полный нежности и обожания, скользнул по обеим, но в итоге утонул в сияющих глазах Вероники. Он шагнул навстречу, легко подхватив свою девушку за талию.
К Майле же подошел Берт. Его смуглое лицо озарила широкая, ослепительно-белая улыбка, а глаза, теплые и живые, с игривым огоньком оценили ее наряд.
— Ну вы просто картинка! — его бархатный бас прозвучал искренне и лестно. — Настоящие королевы бала. — Его взгляд задержался на Майле в ее элегантном темном платье, затем перешел на Веронику в сочном бардовом, и он одобрительно кивнул, будто ставя высшую оценку их вкусу. – А вы точно не хотите затмить именинницу?
— Пфф… Да мы ее и так затмили бы самим своим видом, — негромко проворчала Вероника, еще крепче обвивая руками своего молодого человека. Их взгляды встретились, искрясь безмолвным пониманием, и девушка приподнялась на цыпочках, чтобы коснуться его губ и на мгновение утонуть в знакомом, теплом омуте. Майла смущенно отвела глаза, но краешком души упивалась их искренней нежностью, от чего ее собственное сердце сделало в груди тихий, трепетный переворот.
В дверях гостиной показалась миссис Одри. Она остановилась, окинув их теплым, материнским взглядом, и ее лицо озарила мягкая, одобрительная улыбка.
— Выглядите потрясающе, мои дорогие, — произнесла она, и ее голос звучал как самое искреннее восхищение. Эти простые слова заставили улыбнуться всех, наполнив прихожую еще более светлой атмосферой.
Попрощавшись с ней, компания направилась к сверкающему автомобилю, уже ожидавшему у чугунных ворот. Чак, верный как сама преданность, провожал их веселым вилянием хвоста, выскакивая на крыльцо. Майла не удержалась, присела и нежно потерла его за ухом, от чего пес радостно взвизгнул и принялся весело скакать вокруг, вызывая всеобщий смех и умиление ее нежной привязанностью к четвероногому другу.