Рейн закрыл глаза, провел рукой по лицу, собираясь с мыслями, собирая воедино все осколки пазла. Когда он снова посмотрел на нее, в его взгляде не было и тени сомнения.
— Он не поверит, — произнес он тяжело и горько. — Даже с этим. Джексон... он будет до последнего цепляться за свою иллюзию, отрицать очевидное. Он сломлен, Майла.
— Но вчера... он был такой потерянный, — робко возразила она. — Он все время смотрел в телефон, искал ее, а потом просто исчез. Мне кажется, он что-то подозревает. Чувствует подвох, но боится в этом признаться даже самому себе.
— Он боится не признаться. Он боится ее, — мрачно поправил Рейн. — Кэролин — мастер манипуляций. Она держит его на крючке, играя на его слабостях и чувстве вины. Но она совершила ошибку — показала свою истинную натуру в не тот момент, и ты это поймала. — Он умолк, и в воздухе повисла тяжелая пауза. — Обычной рассылкой мы ничего не добьемся. Она все перевернет и выставит нас сумасшедшими. Нужен публичный, тотальный разгром. Такой, чтобы у нее не осталось ни единого шанса вывернуть все в свою пользу.
Майла задумалась, перебирая в голове все возможные варианты. И вдруг вспомнила...
— Закрытие семестра... — тихо произнесла она, и ее глаза встретились с его взглядом. — Оно через месяц. Там собирается весь колледж...
Рейн медленно повернулся к ней. Сначала на его губах появилась лёгкая, ехидная улыбка, которая затем поползла вверх, превращаясь в откровенно зловещую усмешку. В его глазах вспыхнули те самые опасные «чёртики», которые обычно предвещали жестокую и остроумную месть.
Он смотрел на неё с лёгким недоверием и странным восхищением. Не мог поверить, что эта хрупкая, ранимая девушка, всегда такая добрая и мягкая, теперь сама предлагает не просто месть, а искусно спланированное публичное унижение. Но в её глазах он видел ту же сталь, что и в себе.
— Ты права, — произнёс он, и его голос прозвучал низко и почти зловеще. — Идеальная сцена. Весь колледж станет свидетелем. Пусть Кэролин почувствует себя на месте той, кого она травила. Пусть узнает, каково это — быть выставленной на посмешище, когда на тебя смотрят осуждающие глаза всей толпы.
Повисла минутная тишина. Каждый думал о своем!
— Идеально, — твердо подтвердил Рейн, и в его глазах вспыхнул тот самый решительный огонь, который она так любила. — Это наш шанс. — Он взял ее телефон и взглянул на нее с немым вопросом. — Я... скачаю себе копию? Мне нужно отдать ее специалисту, очистить звук, убрать лишние шумы. Чтобы не осталось никаких сомнений.
— Да, конечно, — сразу же согласилась Майла, чувствуя, как камень спадает с души. Она верила ему.
— Спасибо, Майла, — вдруг сказал он, и его голос дрогнул, стал тихим и невероятно искренним. Он отложил телефон и обнял ее, крепко и по-братски. — Спасибо тебе. Ты спасла не только моего тупорылого брата. Ты спасла всю нашу семью от этого... исчадия. — Он нежно поцеловал ее в макушку, и Майла почувствовала, как предательские слезы наполняют ее глаза. Это были слезы облегчения, разделенной ответственности и тихой, светлой надежды на то, что кошмар скоро закончится.
Оставшееся время дня Майла провела в состоянии сплошного, легкого парения. После отъезда Рейна, занятого теперь их тайным, горьким, но таким необходимым делом, ее настроение достигло такой высоты, что, казалось, его хватило бы, чтобы осветить изнутри весь особняк и даже прогнать осеннюю хмарь за его окнами.
Не в силах усидеть в четырех стенах, она накинула легкую куртку и выпорхнула в парк. Воздух, прозрачный и прохладный, сладко пах влажной землей, увядающей листвой и чем-то неуловимо свежим, предвещающим скорые заморозки. Солнце, уже нежаркое, золотило верхушки пылающих кленов и отбрасывало на изумрудную траву длинные, причудливые тени.
Парк встретил ее буйством красок: багряные кусты бересклета, ярко-желтые кроны берез, золотистые ковры из опавших листьев, по которым так приятно было шуршать ногами. И тут же, словно из-под земли, вырос Чак. Пес, словно с самого утра дежуривший у двери, радостно завилял хвостом и с веселым лаем бросился к ней, явно чувствуя ее приподнятое, сияющее состояние души.
— Чак! Мой хороший! — радостно воскликнула Майла, приседая на корточки, чтобы обнять его мохнатую шею. Пес отвечал ей восторженным визгом, подпрыгивал на месте и пытался лизнуть ее в лицо, заставляя ее заливаться счастливым, беззаботным смехом.