— Может, потанцуем? Веселиться-то надо, — неожиданно предложил Берт, его белоснежная улыбка вспыхнула в полумраке зала. — Мы защитились на экзаменах, и осталось дело за малым! — Он галантно протянул ей ладонь. Майла, после секундного колебания, положила свою руку в его сильную, надежную руку и позволила утянуть себя в центр танцпола.
И тут музыка поглотила ее целиком. Берт оказался прекрасным танцором — он вел ее уверенно, но не навязчиво, его руки были надежным ориентиром в бушующем море тел. Майла расслабилась, позволив телу двигаться в такт мощному биту. Она зажмурилась, запрокинула голову, и все тревоги и планы на мгновение отступили. Она просто чувствовала: вибрацию музыки, подрагивающую под ногами плитку, тепло ладони Берта на ее спине. Она кружилась, и персиковые складки платья вздымались вокруг ее ног легким облаком. На ее губах играла беззаботная, сияющая улыбка — чистая, искренняя улыбка освобождения. Она парила, отдавшись потоку звука и движения, позволяя музыке окутать ее с головой и начисто отключить беспокойный ум.
Рядом, в своем собственном маленьком мире, танцевали Вероника и Рейн. Они были единым целым: ее руки обвивали его шею, его ладони лежали на ее талии, их лбы почти соприкасались. Они не просто танцевали — они разговаривали без слов, погруженные в тихое, взаимное обожание. Майла украдкой поглядывала на них, и в глубине души шевельнулась знакомая, сладкая и горькая зависть. Она так же хотела вот этой непринужденной близости, этого полного доверия. Она хотела танцевать не с другом, а с ним. С Джексоном.
И словно поймав ее мысль, ее взгляд, скользнув по дальним углам зала, наткнулся на него. Он стоял в тени у массивной колонны, почти невидимый, и смотрел прямо на нее. Его лицо было бледным и напряженным, а во взгляде, который она поймала на мгновение, читалась такая неизбывная, немая боль, что у Майлы перехватило дыхание. Ей показалось, будто ее танец с другим заставляет его сердце истекать кровью, хотя разум твердил, что это всего лишь игра света и ее воображение.
Не раздумывая, она выскользнула из объятий Берта, пробормотав что-то невнятное о жажде, и устремилась сквозь толпу к тому месту, где только что видела его. Но когда она достигла колонны, там никого не было. Лишь смятая салфетка валялась на полу. Будто призрак, мелькнувший на секунду, растворился в гуле музыки и праздничной суматохе, оставив после лишь щемящую пустоту и усилившееся предчувствие надвигающейся бури.
Время неумолимо близилось к роковому часу, а она все еще не поговорила с ним! Майла безуспешно писала ему на телефон, умоляя уделить ей хотя бы минуту. Она отчаянно хотела рассказать ему о видео первой, подготовить, чтобы он знал — она с ним, она любит его и все это затеяла ради него, ради правды. Но байкер упрямо не выходил на связь, будто растворившись в предпраздничной суматохе.
Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Мурашки бежали по позвоночнику ледяными ручейками, настойчиво намекая на неотвратимость и ужас предстоящего. Она глубже втянула воздух, пытаясь успокоиться. Она должна была это сделать. Проучить ту, что причиняла боль не только ей. Кэролин покусилась на семью, которая приняла Майлу под свое крыло, дала ей шанс учиться в этом престижном колледже. Это был акт возмездия, но почему-то на душе будто скреблись кошки.
Толпа учащихся, возбужденная и радостная, собралась прямо перед сценой, где учителя начали торжественную речь, поздравляя всех с успешным окончанием семестра. Слова звучали громко и пафосно, но Майла почти не слышала их. Она следила за Рейном, который с телефоном в руках незаметно пробирался к пульту. Минута... еще минута... и вот он. Тот самый кивок.
Сердце Майлы замерло. Она инстинктивно вжалась в плечи, будто пытаясь стать меньше, спрятаться от надвигающегося урагана. Экран позади директора на секунду погас, а затем вспыхнул вновь — уже не слайдом с гербом колледжа, а тем самым видео. Майла издала протяжный, сдавленный выдох, и новая волна мурашек пробежала по ее коже. Рейн тут же оказался рядом, его крепкая рука мягко, но властно обняла ее за плечи, притянув к себе. В его прикосновении читалось: «Я с тобой. Все под контролем». Но Майла переживала не за себя. Ее мысли были о Джексоне. О его вспыльчивом нраве, о той боли, которую он сейчас испытает, и о том, куда может завести его ярость.