Боковым зрением она тут же поймала Кэролин. Та стояла недалеко, и ее когда-то надменное и прекрасное лицо исказила гримаса полного, животного ужаса. Вся краска сбежала с ее щек, оставив мертвенную бледность. Глаза, широко распахнутые от шока, были прикованы к экрану, не в силах оторваться от собственного позора. Она была абсолютно потрясена, парализована, словно кролик перед удавом. Казалось, она даже дышать забыла.
Видео, очищенное Рейном, было кристально четким. Каждый жест, каждое движение двух фигур в зеркале были видны абсолютно отчетливо. Но самое страшное было слышно. Их голоса, усиленные и очищенные от посторонних шумов, разносились по залу с пугающей, судебной ясностью.
Учителя у сцены сначала опешили, а затем бросились к пульту, пытаясь остановить непристойное шоу. Но в тот самый момент, когда один из них уже почти дотянулся до провода, с экрана прозвучал голос Максима, а затем и ледяной, циничный монолог Кэролин о Джексоне и семье Хокинсов. Руки преподавателей опустились. Они замерли на месте, сами оказавшись загипнотизированными раскрывающейся драмой. Весь зал затаил дыхание, а когда Кэролин договорила, по толпе пронесся единый, приглушенный стон отвращения и шока.
И тут тишину взорвал шквал. Не крики, нет. Сначала это был низкий, нарастающий гул сотен перешептывающихся голосов. Он поднялся со всех уголков зала, словно рой разъяренных ос, заглушая собой даже бешеное биение сердца Майлы в собственных ушах. Она будто разворошила самый большой улей в мире. Взгляды, полные осуждения, отвращения и жгучего любопытства, метались по залу, выискивая и находия свою цель — Кэролин, застывшую в центре зала.
Вокруг нее буквально расчистилось пространство. Люди отступали, отшатывались, как от прокаженной, боясь даже случайно прикоснуться к тому, что теперь было олицетворением обмана и подлости. Ее репутация была не просто разрушена — ее растоптали и развеяли по ветру.
И тут, как из-под земли, перед ней возник Максим. Его лицо было мрачным и сосредоточенным. Он не стал ничего кричать, не пытался оправдываться или что-то доказывать толпе. Он просто резко шагнул к Кэролин, крепко, почти грубо обхватил ее за плечи, прижал к себе, закрывая от осуждающих взглядов своим телом, и буквально потащил ее к выходу, прокладывая путь сквозь расступающуюся перед ними толпу. Они скрылись в боковом проходе, оставив за собой море шепотов и удивленных взглядов.
И только тогда Майла увидела его. Джексон. Он стоял в самом конце зала, у стены, и смотрел на уже потухший экран. Его лицо было искажено не болью, а холодной, беспощадной яростью. Скулы ходили ходуном, а глаза пылали таким ледяным огнем, что стало страшно. Майла инстинктивно рванулась к нему, желая быть рядом, разделить с ним этот удар.
Но Рейн резко и властно сжал ее запястье, удерживая на месте.
— Пусть побудет один! — его голос прозвучал тихо, но не допускал возражений. — В таком состоянии он может навредить и себе, и тебе.
Майла отчаянно рванулась, желая разорвать его хватку, побежать, обнять, утешить. Но где-то в глубине души она понимала, что Рейн прав. Его гнев был всепоглощающим и слепым. Подойти к нему сейчас значило подставить себя под первый, самый яростный удар. Нужно было переждать, дать буре утихнуть. И только тогда появиться на его горизонте. Только тогда, возможно, все могло стать как прежде.
Толпа гудела, как растревоженный улей, еще долго после того, как Джексон и Кэролин скрылись из виду. Майле было невыносимо душно в этих стенах. Воздух стал густым и тяжелым от сплетен, осуждающих взглядов и приглушенных возгласов. Праздник был безнадежно испорчен, вернее, он умер в ту же секунду, когда погас экран. Ей нужно было бежать. Проветриться, скрыться от этого моря глаз, которые теперь знали, что именно она принесла сюда этот взрывной заряд правды.
Их маленькая компания, словно сговорившись, в один голос решила покинуть поле битвы. Выйти на улицу и просто затеряться в ночном городе, смывая с себя липкую паутину только что пережитого кошмара. Майла свободно выдохнула, когда холодный воздух ударил ей в лицо. Казалось, новая страница была перевернута. Оставалось только взять ручку и начать писать новую главу. Ее главу с Джексоном. Но сердце почему-то трепетало в груди не от радостного предвкушения, а сжималось ледяным предчувствием чего-то нехорошего, чего-то непоправимого.
— Ты в порядке, дорогая? — с искренним волнением в голосе спросила Вероника, ее тонкие пальцы нежно обвили талию Майлы, притягивая к себе. — Пойдемте, прогуляемся…
— Я согласен, — тут же поддержал Рейн, направляясь к выходу и с отвращением поглядывая на шепчущиеся кучки людей.