— И вы не смогли доказать, что село принадлежит вам?
— Купчую признали недействительной, — буркнул сосед.
— Почему?
— Суд так решил. Мой прадед в двадцатых годах купил эту землю. Тогда неразбериха повсюду творилась, и какие-то там записи потерялись.
Я не доверял словам Кулебякина. Он мог придумать эту историю, а купчую подделать, чтобы продолжать пользоваться дорогой и переправой, поэтому суд её и не признал. Но даже если сосед говорил правду, сейчас это не имело никакого смысла.
Прояснив для себя ситуацию со спорными владениями, я перешёл к сути проблемы:
— Тем не менее, по закону это моя земля, и вам не следовало бросаться угрозами.
— Это была моя ошибка. Я прошу прощения, ваша светлость, — пробурчал себе под нос Кулебякин и опять почесал щёку. Он весь сжался, словно в ожидании удара, и выглядел теперь совсем жалким.
— Я бы мог пригласить сюда полицию, и тогда вы поехали бы на каторгу. Но я дам вам шанс. Тем более вы и сами понимаете, что совершили ошибку. Это позволяет надеяться, что проблем у нас с вами больше не возникнет.
— Не возникнет, ваша светлость. Я не буду этой дорогой ездить.
— Этого недостаточно.
— Тогда что вам от меня нужно?
— Чтобы ООС шли через меня.
— Простите, не понимаю. Что это значит?
— Я — глава великого рода. Значит, я имею право на скупку и реализацию ООС. Ну и зачем вам ездить в Климовское, когда моя база ближе?
— Вы собираетесь сами скупать нашу добычу? А что по ценам?
— Я возьму пятнадцать процентов от суммы, которую даёт пятое отделение.
— Пятнадцать процентов? Но позвольте, я и так плачу двадцать процентов охотникам. И пятнадцать вам?
— Каким охотникам вы платите?
— АСО. Господину Светлову.
— За что?
— За покровительство, — пожал плечами Кулебякин. — Он мне людей присылает, когда прошу, и вообще… помогает всячески.
— Значит, Светлову больше не платите. А с людьми помогу, если возможность будет. И, кстати, дорогой этой можете свободно пользоваться и впредь.
— Надо подумать, ваша светлость.
— Думайте. Путей у вас немного: либо на каторгу, либо продолжать заниматься своим делом и просто платить мне небольшой процент.
— Так а со Светловым что делать?
— Со Светловым делать ничего не надо. Это моя забота.
— А, — Кулебякин почесал затылок. — Ну тогда ладно. Я согласен. Что ещё делать-то?
Я остановился и повернулся к соседу. Мне хотелось спросить, кто обстрелял охотников полторы недели назад и кто напал на нашу базу в день моего приезда. Подозрения мои крепли. Кулебякин вполне мог попытаться поссорить нас с ассоциацией. Зачем? Он знал, что моим поместьем управляют Орловы — могущественный и богатый род, которому не составит труда разобраться с АСО. Ассоциация драла с Кулебякина деньги, и не факт, что ему это нравилось.
Глядя на этого глуповатого на вид мужика (на гордого аристократа он совсем не походил), мне было сложно поверить в то, что он разработал такую хитрую схему. Но внешность иногда оказывается обманчива.
— Значит, договорились, — подытожил я. — С завтрашнего дня всю добычу свозите к нам. Мы её реализуем и отдаём вам прибыль, вычитая пятнадцать процентов. Дорогой этой можете пользоваться. А если возникнут проблемы с людьми, обращайтесь. Будет возможность — помогу. Все детали с моим воеводой согласуете. Записывайте номер.
Разобравшись с Кулебякиным, я вызвал по рации Чернова, и мы вернулись на базу, где я объяснил ситуацию воеводе. Тот подивился тому, как быстро я соседа приструнил, но выразил опасения, что у нас людей не хватит контролировать и своё поместье, и Кулебякина.
Но я пока и не собирался устраивать соседу тотальный контроль. Всё равно какие-то деньги будут идти, даже если Кулебякин сокроет часть добычи.
— А с людьми пора что-то придумывать, — сказал я воеводе. — Обзвони тех, кто у нас раньше служил. Может, кто-то работу ищет. Жалование маленькое, понимаю. Поэтому с этого месяца повышаю всем на две тысячи. И премии, само собой, будут.
— Вот за это спасибо, ваша светлость! Пойду расскажу сейчас ребятам, порадую их. И постараюсь до конца недели обзвонить тех, чьи контакты сохранились. У вашего отца триста с лишним бойцов раньше служило. Десяток поди наберётся.