— Не понимаю, о чём вы.
— Сегодня вы сказали полковнику Гофману, будто у вас некие важные дела в поместье и вы не собираетесь в ближайшее время ездить в Ковров.
— Как видите, дел у меня действительно хватает, — я обвёл рукой территорию. — Придётся навести здесь порядок. Это не быстро.
— Святослав Павлович, — тон Долгоруковой стал строгим, словно у школьной учительницы. — Не надо пытаться давить на пятое отделение. Думаете, вы можете диктовать свои условия?
— Ольга Андреевна, — я тоже заговорил более холодно, — я ни на кого не пытаюсь давить. У меня есть некоторые интересы, но пятое отделение полностью игнорирует, подвергнуть меня и весь мой род унижению. И я должен после этого помогать вам?
— И конечно же, вы ничего не знаете о гибели второго внештатного защитника, господина Светлова.
— Какое отношение ко мне имеет господин Светлов? Я не веду дела с АСО.
— По крайней мере, вы знаете, что он из АСО.
— Известная организация в наших кругах. Сложно не знать, кто её возглавляет.
— Ладно, это тоже не имеет значения, — Долгорукова заговорила мягче. — Но я ведь вам объясняла ситуацию. Неужели вы не понимаете? От нас в данном случае мало что зависит. Есть люди в пятом отделении, которым не нужен здесь ещё один великий род. На них бесполезно давить.
— Если им великий род не нужен, зачем мне с ними сотрудничать? Тогда надо пользоваться моими способностями. А великий род здесь в любом случае появится. Не мы, так Орловы, не Орловы, так, вон, Воротынские дотянут сюда свои лапы, если им всё же удастся убрать меня. Дело времени.
— Значит, вы намерены бороться.
— Можете называть это как хотите. Но я не считаю нужным помогать тем, кто притесняет меня и мою семью и ставить мне палки в колёса.
— И как далеко вы готовы зайти в своей борьбе?
— Что вы имеете в виду?
— На что готовы пойти?
— Простите, но я предпочитаю конкретику. Скажите, что именно от меня требуется, и я отвечу.
— В пятом отделении у вас есть враги, которые не позволят вам получить лицензию. Но известно ли вам о заговоре, который зреет на высшем уровне? Полагаю, нет. Но вы должны знать, что в заговоре этом участвуют не только высокопоставленные сотрудники пятого отделения, но и главы великих родов. Ваших родителей не просто так убрали с дороги. Их боялись и потому использовали все рычаги, чтобы опорочить их доброе имя в глазах государя, а потом убить. И к этому причастны в том числе Воротынские, которые, по всей видимости, имеют цель полностью избавиться от рода Прозоровских. Так вот, в пятом отделении ряд лиц связаны с убийцами вашей семьи, они же ставят палки в колёса и вам лично. Не убрав с дороги этих подонков, вы не сможете восстановить свой статус.
— Что именно вы предлагаете?
— Верные императору люди помогут вам вернуть лицензию, но прежде помогите нам. Где как и когда вам сообщат, если вы решитесь действовать, а не просто обижаться и жаловаться.
Я слушал речь уполномоченной и никак не мог понять, правду ли она говорит, или это — ловушка, в которую местные власти хотят заманить ставшего неугодным им человека. Где гарантии, что мне не навешали лапшу на уши, а когда я выражу желание избавиться от заговорщиков, меня не запишут во враги короны и не казнят, как прежнего главу Прозоровских? Кто сказал, что Долгорукова с самого начала не водит меня за нос по приказу тех самых врагов из пятого отделения? Кто сказал, что она сама не находится в рядах заговорщиков? Я ведь даже не знаю, кто за ней стоит.
— Пока не могу ответить на этот вопрос. Слишком много всего случилось за эти дни, — сказал я. — Вообще, было бы неплохо обсудить дело более подробно, например, за ужином в ресторане. Мне нужно больше информации. Я должен знать, с кем имею дело.
— Я не могу вам открыть все детали, но… — Долгорукова секунду подумала. — Как-нибудь можем встретиться и побеседовать, если хотите.
— Прекрасно. Буду иметь в виду. А сейчас меня гораздо больше беспокоит другое: исследования, которые ведутся в лабораториях Воротынских и открытие порталов на нижний слой. Раз уж вы здесь, хочу уведомить вас об этом.
— Так вы и про порталы знаете? — уполномоченная приподняла брови.
— А ещё знаю, что в наш мир проникли разумные демоны, которых буквально вчера мне пришлось отлавливать в аномальной области. Ситуация очень плоха, и я бы настоятельно рекомендовал пятому отделению проверить деятельность Воротынских и взять её под контроль, а ещё лучше и вовсе закрыть порталы и запретить заниматься подобными вещами.
— Установить запрет может только император. А влезать в дела великого рода без веской причины мы не имеем права. Угрозы мы не фиксируем.
— Это пока.
— Может быть, вы правы, но, пожалуйста, не надо распространять панику раньше времени.
— Не волнуйтесь, я не собираюсь трезвонить об этом на каждом углу. Но я прекрасно понимаю, какие могут быть последствия.
Нас отвлёк шум моторов. На дороге показались фары автомобилей и красно-синие мигалки. К особняку двигалась длинная колонна. Наконец-то полиция добралась до нас. Часа два назад ведь вызвали их.
— Ладно, об этом потом. Сейчас нам надо делом заниматься, — резко закончила разговор Долгорукова. — Но вы подумайте над моей просьбой. Зреет заговор, и мне… нам всем очень хотелось бы, чтобы вы оказались на правильной стороне. Вы можете вернуть своему роду расположение государя и те привилегии, которых лишились ваши родители. Но зависит это только от вас.
— Буду иметь в виду.
— Только, пожалуйста, если надумаете, не надо открыто говорить или писать об этом. Сообщите в электронном письме, что согласны взять очередное задание в аномальной области, и я пойму, о чём идёт речь. Договорились?
— Конспирация? Понимаю. Так и сделаю.
— Пойдёмте встретим полицию.
На этот раз вместо поручика Савенко приехал сам капитан Чумаков — знакомый Ерофея. Я с ним тоже познакомился. Полицейский оказался не таким формалистом, как поручик, вёл себя более дружелюбно, а если и требовал что-то сделать по протоколу, то учтиво просил, а не вставал в позу, как его предшественник.
После полиции подъехал адвокат Башмаков. А вот Долгорукова обошла здание, сад вокруг и уехала, даже не попрощавшись. Её как будто не сильно интересовала её работа, да и сведения он, как я понял, черпала в основном из полицейских отчётов.
Отдавать пленника я поначалу не хотел, но Ерофей настаивал на обратном. Для обсуждения данной темы мы с воеводой и адвокатом собрались в медпункте. Здесь никого не было, мы могли пообщаться без лишних ушей. Воевода до сих пор лежал на койке перебинтованный, хотя чувствовал себя значительно лучше.
— Ваша светлость, дружинника Воротынских надо отдать полиции, — убеждал он меня. — Только он может дать нужные показания. Если мы спрячем пленника, дело наверняка замнут.
— Можно подумать, так не замнут, — возразил я. — Воротынские — великий род. Кто вообще станет с ними связываться?
— Не скажите. Если информация о нападении дойдёт до самых верхов, Воротынского призовут к ответу.
— Ну или он заплатит кому надо, и на его проделки закроют глаза.
— Не отрицаю. Возможно и такое. Но если мы не отдадим пленника, у нас не будет никакого шанса наказать Воротынского. Более того, Воротынский ведь может и сам на вас в суд подать за то, что вы его человека удерживаете силой.
— Это было бы забавно, — усмехнулся я.
— Вряд ли господин Воротынский так сделает, — проговорил Башмаков, водрузившийся на стуле рядом с кроватью. — Тогда в суде всплывут обстоятельства дела, а это ему не нужно. Скорее всего, он попытается решить вопрос тихо, без лишнего шума. Но в остальном Ерофей Захарович прав. Нам действительно легче будет добиться правосудия, если вы отдадите захваченного дружинника полиции.
Подумав, я согласился. Самую важную информацию я у пленника выведал, и теперь от него мало прока. Я рассчитывал получить за него деньги, но Воротынский мог отказаться платить. Если он проигнорирует моё предложение, мне придётся убить дружинника, но от его смерти пользы ещё меньше. Тогда уж лучше отдать его полиции и добиваться огласки дела, чтобы довести проблему до высшего руководства. В этом случае Воротынский точно не отвертится.