Саломэки, смеясь, рассказал про свою шутку над Куусисто. Хейно воодушевился:
— Слушай, давай его разыграем еще крепче! Надо так его напугать, чтобы он в штаны наложил. Ей-богу же, он дерьмо! Строит из себя невесть какого героя, а как только до дела дошло, так первый в кусты.
— А все-таки, знаешь, не все лахтари трусы, — сказал — Саломэки.
— Ну, конечно, может, и среди них найдется храбрый, — согласился Хейно — Вот хоть бы тот же Кауппинен. Он ничего не боится. Но, постой, что я вижу! Он уже собираются драпать?
На пункте питания, под густыми елями, несколько кашеваров. грузили пожитки на машину. Хейно расстроился, опасаясь, что теперь останется без еды. С мрачным видом он подошел к одному из кашеваров.
— Привет! Мы тут с передовой и целый день не жравши. Нельзя ли чего-нибудь порубать?
— Нет. Ступай обратно на передовую, там покормят. Хейно и так ненавидел снабженцев за то, что они мухлевали с солдатскими нормами, но тут он рассвирепел окончательно:
— Накормят, на передовой накормят! Фугасками там кормят! Каша вся на земле!
И он опять с каким-то непонятным для него самого злорадством рассказал о разбитой повозке и закончил язвительно:
— Теперь твоя очередь везти кашу на передовую.
И твое жирное брюхо будет отличной мишенью для соседа!
Снабженец, однако, был так потрясен, что даже не заметил оскорблений, а закричал своим товарищам:
— Лошадь убита, фронтовой обед на земле, Кески — Витикка пропал без вести. Надо бы разузнать. Кто поедет посмотреть?
Саломэки дернул Хейно за рукав:
— Пошли! Тут нам ничего не перепадет!
Навстречу им с криком выбежал Куусисто:
— Скорей! Где вы там квохчете? Тягач отправляется за нашей пушкой, и вас ждут! Капитан ругается!
Возле тягача, однако, капитана не оказалось. В кузове тягача-бронетранспортера сидели незнакомые солдаты. Наверно, это были отпускники, только что вернувшиеся с побывки или возвращенные с полпути. Саломэки и Хейно вскочили в кузов и едва успели сесть рядом с Куусисто, как мотор зарычал и машина тронулась. Водитель выглянул из люка:
— Дайте знать, если появятся самолеты!
С передовой доносился непрерывный грохот канонады. Солдаты прислушивались, угрюмо глядя по сторонам. Тягач-транспортер двигался по дороге, а навстречу, мчались санитарные машины и простые грузовики, полные раненых. Легкораненые шли пешком. Въехали в лес. Вблизи дороги виднелось несколько бараков, и около них много солдат. Очевидно, это был резервный батальон. Вдруг Куусисто крикнул: «Воздух! ИЛы!» — и на ходу выпрыгнул из машины.
Поздно. Кругом уже рвались бомбы. Бараки походили на развороченный муравейник. Люди метались, каждый спешил укрыться. Самолетов было три. Они развернулись и атаковали снова. За бараками гулко забила зенитка. Трассирующие снаряды, казалось, лизали бока крылатых машин. Самолеты, в свою очередь, стали обстреливать зенитку. Они не бомбили ее, так как, очевидно, уже сбросили весь бомбовый груз. Вдруг одна из машин загорелась и упала в лес. Оттуда повалил черными клубами дым. Другой самолет скрылся, а третий поднялся выше и стал описывать широкие круги над зениткой. Никто не выходил из укрытий, потому что самолет мог вновь открыть огонь. Вскоре послышался новый мощный рокот.
— Теперь нам всем крышка! — закричал кто-то, — Три, пять, семь ИЛов!
Самолеты с ревом проносились над самыми верхушками деревьев. Хейно лежал в канаве, чуть ли не на голове у Саломэки, и кричал:
— Бомбы! Пригнись!
Вся окрестность мгновенно стала адом. Зенитка замолкла. Крыша барака взлетела к небу, а по стенам побежали языки пламени. Самолеты все кружили над головой, сбрасывая бомбы и стреляя из пушек.
Саломэки пытался глубже втиснуться в дно канавы, бормоча: «Ой, святая Сюльви, ой, святая Сюльви!..» Хейно навалился на него сверху. Вдруг он чуть не взвыл от ужаса, когда что-то стукнуло его по шее. Оглянувшись, он увидел окровавленную руку. Хейно схватил ее — она была теплая, — и он с содроганием отшвырнул ее прочь:
Куусисто отбежал за большую каменную глыбу и, притаившись в каком-то оцепенении, слушал грохот разрывов. Судорожно съежившись, он стоял на четвереньках и не раз порывался вскочить и бежать без оглядки из этого пекла, но всякий раз самолеты снова пролетали над ним и бомбы рвались опять и опять. От взрывов ломались ветки деревьев, камни сыпались градом. Куусисто закрыл лицо руками. Что-то тяжелое упало рядом. Открыв глаза, он увидел, что это человеческое тело. Голова моталась из стороны в сторону, губы шевелились, в глазах еще была жизнь. Потом рот раскрылся и так застыл
Осколки стучали о грань каменной глыбы, высекая искры, но Куусисто забыл, что нужно прятаться. Он вскочил и побежал опрометью, вытаращив невидящие глаза, крича благим матом и не слыша самого себя.
Наконец самолеты скрылись. Бараки пылали, но никто не гасил их. Все пространство вокруг было полно изувеченных трупов и раненых. Те, кто уцелел и пришел в себя, старались оказать помощь пострадавшим товарищам. Стоны, и крики разрывали воцарившуюся вдруг неправдоподобную тишину. Кто-то хрипел так, точно его медленно душили.
Артиллеристы, ехавшие на тягаче-транспортере, стали собираться возле своей машины, едва соображая, на каком они свете. По счастливой случайности машина была цела, и они все как будто были целы. По команде водителя быстро вскочили в кузов. Надо было скорее убираться отсюда — кто знает, воздушный налет мог и повториться! После долгого молчания кто-то выругался:
— Чертова зенитка, высунулась, вздумала тыкать в них! Наверно, полбатальона полегло из-за этого.
Они успели уже далеко отъехать, когда Саломэки заметил наконец, что Куусисто нет с ними.
— Остановите! Наверно, его там ранило!
Водитель даже не сбавил скорость, хотя ему и кричали, и стучали, чтоб остановился.
Кто-то ругнулся и сказал:
— Ладно, поехали. Что, в самом деле из-за одного Куусисто… Где мы его там будем искать?.. Да подберут и без нас, если есть что подбирать.
Навстречу шла артиллерия. Тяжелый миномет устанавливали возле дороги, спешно оборудуя позицию. Хейно забеспокоился:
— Неужели линия прорвана? Как там наши ребята?
Никто ему не ответил. Снова раздался крик: «Воздух», — и транспортер, не сбавляя ходу, перемахнул через канаву и скрылся в лесу.
Куусисто лежал ничком под кустами и плакал как малый ребенок. То им снова овладевал страх и хотелось бежать дальше без оглядки, то стыд подавлял все остальные чувства. «Куда я денусь теперь? Что скажут ребята? А капитан?.. Убежали, бросили товарищей! Пол трибунал!.. Или просто пристрелит меня на месте?»
Куусисто всего трясло, как в лихорадке. «Что скажут дома, если узнают?» Больше он не думал о родине, о под. вигах, о повышении «за личную храбрость». Все мысли были о том, как выпутаться, как выбраться отсюда.
Где-то все еще рокотали самолеты, кругом стоял грохот. С дороги доносились крики и конский храп. Далеко в стороне к небу вздымалось дымное облако. Там все еще горели бараки. У Куусисто мурашки побежали по спине. Где-то там должны быть и свои ребята, если они живые. «Что, если они ждут меня?»
Он встал и прислушался. Штурмовиков не было слышно, и канонада была настолько далека, что можно было спокойно идти. Но куда? «Что, если пойти к капитану и попроситься в школу младших офицеров? Или пойти сказать, что я болен? Скажу, что меня контузило и я потерял сознание от удара взрывной волны!»
Куусисто даже повеселел от этой мысли. «Этому он поверит! И меня могут даже отправить в госпиталь. Да, но где же моя винтовка?»
Как ни искал он, винтовки не было и в помине. Страх настолько отшиб память, что он даже приблизительно не мог вспомнить, как оказался здесь. Каким путем, через какие места он бежал? «Винтовка, наверно, осталась у той каменной глыбы. А если там ребята все еще ждут меня? Нет, нет, туда я не пойду! Не пойду! ИЛы могут налететь снова. Я скажу, что мою винтовку разбило снарядом!»