Севастьяненко, назначенный адмиралом старшим в их маленькой группе, вынужден был взять на себя тяжкое бремя принятия решений. Иванов, разумеется, обиделся, что хотя он старше и по возрасту, и по времени производства в чин, но оказался в подчиненном положении. Правда, виду не показал, только обращаться стал подчеркнуто официально — хорошо понимал, что достижения недавнего мичмана с его крейсерами весомее, чем у него с едва не погубленным транспортом и парой миноносцев. Тем не менее, осадочек остался, и некоторую напряженность в отношения людей, стоящих на мостиках, он вносил.
Надо сказать, хотя Севастьяненко и был слишком молод для своей должности, а значит, недостаток опыта ощущал буквально во всем, обладал двумя несомненными достоинствами. Во-первых, он был решителен, а во-вторых, его решительность не переходила в самодурство. В драку ради драки, тем более с сомнительными шансами на успех, он не лез, и мысль о лихом налете на порт даже не пришла ему в голову. Севастьяненко даже не подозревал, что именно этому, а не достаточно сомнительным уже в среднесрочной перспективе заслугам, он обязан своему старшинству в этом предприятии. Иванов был как минимум не глупее, и уж конечно не трусливее, не говоря о большем опыте, однако сейчас требовалось умение сначала думать, а потом уже стрелять.
Несмотря на то, что бравый командир «Нью-Орлеана» и был склонен к импровизациям (удачным, как показала практика), от проверенных методов он тоже не собирался отказываться. Тем более, что они позволяли сохранить корабли в относительной безопасности. Именно поэтому к порту он даже не пытался соваться. Вместо этого, как и при вербовке людей с «Цесаревича», на берег была высажена группа казаков с заданием доставить кого-либо из офицеров «Аскольда» на борт флагманского крейсера. Задачка, разумеется, непростая, но вполне выполнимая — все же европейцев в Шанхае хватало, и черты лица казаков особого внимания не привлекут. Опять же, русская речь в городе не экзотика — на тот момент только число постоянно живущих в городе русских переваливало за две сотни человек, а с учетом экипажа крейсера, тоже появляющегося в городе, она должна была окружающим уже приесться. Единственно, перед соотечественниками демонстрировать свое присутствие решительно не следовало — наверняка местные хорошо друг друга знали, а потому риск преждевременного разоблачения, пускай и непреднамеренного, оказывался неоправданно высок. Да и с экипажем «Аскольда» могли возникнуть сложности, поэтому лучше было молчать в тряпочку. Остальное же решали деньги (фунты, естественно, фунты, самая ходовая валюта в мире) и хорошая одежда — и того, и другого своим людям Севастьяненко не пожалел. Только посоветовал, не то шутя, не то всерьез, он даже и сам этого толком не знал, не уделять избыточного внимания шанхайским портовым борделям. Судя по тому, как переглянулись казаки, попал он в точку, особенно учитывая тот факт, что двое из отправлявшихся с казаками моряков в Шанхае уже бывали, и достопримечательности города знали неплохо.
Ну, посетили бравые разведчики бордели, или нет, так и осталось для Севастьяненко тайной. Сам он их об этом не расспрашивал, отчета в расходовании средств не требовал — и потому, что считал себя выше этого, и потому, что глупо в подобной ситуации отслеживать каждый шиллинг. Ну а разведчики не распространялись даже между своих, так что слухи ходили разные, но проверить их был сложно. Да никто и не пытался, если честно — главное, результат был, а победителей, как известно, не судят.
Хотя результат оказался для всех неожиданным. Когда шлюпка подошла к борту «Нью-Орлеана», по штормтрапу поднялся абсолютно непонятный субъект. Шустро поднялся, явно пользовался сим нехитрым вариантом лестницы далеко не впервые, однако по некоторой неловкости его движений любому понимающему человеку сразу становилось ясно — не моряк. И на палубе он, оглядевшись, на русском языке с типичным рязанским «аканьем» потребовал немедленно проводить его к капитану. Словом, типичный сухопутчик, тем не менее, уверенный в своем праве отдавать приказы.
Севастьяненко принимал его в своей каюте, не то чтобы роскошной, все же не так уж велик был его крейсер, но достаточно комфортабельной. Сохраняя на лице максимальное спокойствие, представился и, предложив сесть с интересом начал ожидать продолжения. Гость окинул взглядом помещение, затем несколько секунд в недоумении разглядывал небрежно наброшенный на спинку стула китель Севастьяненко с новыми лейтенантскими погонами, и наконец жестко сказал: