Во-первых, крейсер отправили сопровождать два крупных транспорта, битком набитых солдатами. График наступления под стенами Порт-Артура уже даже не трещал по швам, а рассыпался. Вот и послано было из метрополии подкрепление. Не элитные, хорошо подготовленные части, разумеется, а наскоро собранные и спешно вооруженные резервисты, но как пушечное мясо сгодятся. Так решил японский главнокомандующий. Мнения же самих солдат традиционно не спрашивали. И вот теперь они страдали от морской болезни в трюмах или мерзли на верхних палубах, с нетерпением ожидая скоро увидеть землю, но совершенно не думая об опасности русских рейдеров. В конце-концов, на кораблях были установлены по четыре старых стадвадцатимиллиметровых орудия, а сопровождал их настоящий, полноценный крейсер, одним своим видом внушающий уважение.
Самое интересное, что с военной точки зрения конвоирование транспортов легким крейсером было занятием абсолютно бесполезным. Если они столкнутся со вспомогательным крейсером, то отобьются сами, а если с чем-то посерьезнее, вроде «Богатыря», толку от «Ниитаки» все равно не будет. Учитывая же, что в последнее время русские заимели дурную привычку топить броненосные крейсера, причем иногда пачками, «Ниитака» представлялась не защитником, а, скорее, жертвой. Знающие реальную обстановку люди хорошо это понимали, но что делать, если капитаны транспортных кораблей боятся выходить в море? Вот и шел маленький крейсер, водоизмещением чуть более трех тысяч тонн, продирался сквозь волны, которые для столь небольшого корабля представляли серьезную проблему, и выполнял свою основную задачу.
Кстати, основной задачей являлось отнюдь не конвоирование. Главной целью этого похода для «Ниитаки» было слаживание экипажа, большую (и лучшую) часть которого, включая и командира крейсера, списали для формирования команд новых броненосцев. И вот сейчас его новый командир, еще недавно бывший всего лишь артиллерийским офицером, гонял мало что понимающих желторотых новобранцев, и только воспитание самурая позволяло ему сохранять видимость спокойствия и бесстрастности. Но боги, как же ему хотелось плюнуть на все, и вспомнить те слова, которыми его в бытность курсантом награждал суровый инструктор-британец… И еще многое из слышанного в портах разных стран… А потом выстроить команду на палубе и высказать матросам все, что о них думает.
Именно неопытностью экипажа вкупе с погодой и не самой лучшей видимостью и объясняется тот факт, что японцы выскочили прямиком на русскую эскадру. Ну а русские, соответственно, увидели их, лишь когда из пелены дождя буквально выпрыгнул хорошо знакомый силуэт. Конечно, их сигнальщики были куда лучше, чем на «Ниитаке», но и им весьма мешала погода. И в результате противники увидели друг друга практически одновременно, причем японцы, оказавшись в тактическом преимуществе, даже не поняли в первый момент, кто им противостоит.
Дело в том, что «Ниитака» в первый момент оказалась за кормой идущего в конце строя угольщика, и остальных русских кораблей с нее даже не увидели. Зато смогли опознать пароход, еще недавно бороздивший море под флагом Страны Восходящего Солнца, и разглядеть, что развевается на его мачте. Ну и взыграла у них национальная гордость, вылившаяся в абсолютно конкретные действия. Проще говоря, «Ниитака» пошла вдогонку за идущим на десяти узлах пароходом, и первая начала бой, выстрелив по нему из носового шестидюймового орудия.
Надо сказать, небольшой даже по сравнению с другими японскими крейсерами, «Ниитака» не являлся шедевром кораблестроения, да и вообще представлял из себя отвратительную артиллерийскую платформу. Шести баллов хватало, чтобы его валяло с носа на корму и обратно не хуже детской игрушки. Соответственно, и стрельба крейсера не отличалась точностью — первые два снаряда прошли высоко над мачтами угольщика, а третий зарылся в волны, не долетев до цели примерно полтора кабельтова. С учетом еще не освоившихся толком с орудиями японских артиллеристов, иначе и быть не могло, хотя в момент открытия огня дистанция между кораблями не превышала двух миль.
Тем временем на угольщике успели сыграть боевую тревогу, и немногочисленная команда, в свою очередь, заняла места по боевому расписанию. Надо сказать, они имели, чем ответить нахалу — на носу и на корме парохода были установлены по два стадвадцатимиллиметровых орудия, снятых с «Енисея», который, подумав, решили не ремонтировать полностью, а залатать пробоины и, по ситуации, или продать, или использовать в качестве плавучего причала. Сейчас артиллеристы, имеющие, надо сказать, неплохую практику, наводили свои орудия на столь некстати появившегося японца и молились, чтобы на далеко ушедших вперед и оторвавшихся в этот проклятый шторм почти на милю крейсерах услышали выстрелы, заметили отчаянное мигание фонаря и развернулись, чтобы прийти им на помощь. Кстати, учитывая, что эскадра в очередной раз скрылась за густой полосой дождя, последнее было под вопросом. А еще проклинали ветер, сорвавший антенны и сделавший бесполезным примитивную радиостанцию их корабля, и отсутствие на этом самом корабле даже пародии на дальномеры, из-за чего пристреливаться сейчас предстояло по старинке.