Разумеется, четыре стадвадцатимиллиметровых орудия — совершенно неадекватный ответ полудюжине шестидюймовок и десяти трехдюймовым орудиям японцев. Теоретически «Ниитака» просто обязан был нашпиговать небронированный пароход фугасами. Все так, но логика войны очень сильно отличается от голых цифр, и факторов, влияющих на исход боя, великое множество. В данном случае вмешались погода и неопытность экипажа японского крейсера, в результате чего все сразу пошло наперекосяк.
Большой, почти втрое больше крейсера, да еще и хорошо загруженный пароход на проверку оказался куда более устойчивой артиллерийской платформой, чем «Ниитака». К тому же, крейсер шел за ним вдогонку, что сразу же выключало из дела половину орудий главного калибра. Правда, это относилось к обеим сторонам, но и тут возникали нюансы. Если у русских выключались из боя два орудия, то у японцев, помимо трех шестидюймовок, разом оказывались бесполезными и восемь из десяти трехдюймовых орудий, расположенные по бортам. И, вдобавок, две из трех шестидюймовок из-за не слишком удачного расположения имели на носовых углах достаточно узкие сектора обстрела, что периодически выводило из боя то одно, то другое орудие. Так что огонь с постоянно ныряющего, как поплавок за лещом, крейсера оказался достаточно редким и не очень точным.
А вот палуба мало подверженного качке угольщика стояла, как влитая, и условия работы артиллеристов оказались на удивление комфортными. Те, набранные из прислуги противоминной артиллерии «Цесаревича», старались изо всех сил оправдать доверие командования, да и бой им пережить очень уж хотелось. Неудивительно, что спустя пять минут и дюжину выпущенных снарядов им удалось добиться сначала накрытия, а затем и попадания. Неожиданно мощный для японцев взрыв не причинил кораблю серьезного вреда — скос бронепалубы, приняв на себя разрушительную энергию фугаса, с честью выдержал испытание. Двое раненых, через минуту погасший сам по себе небольшой пожар и расшатанные плиты не в счет, однако все равно, когда попадают в твой корабль, приятного мало. Первоначально это было воспринято японцами как случайность, однако буквально через минуту второй русский снаряд, на сей раз бронебойный, скользнул по борту, как гигантским консервным ножом вспоров десяток футов обшивки и, не разорвавшись, ушел куда-то в океан. И командир японского крейсера понял: если так будет продолжаться, то его могут и потопить.
Тактика боя между крейсером и вооруженным пароходом требует от военного корабля держать дистанцию и расстреливать противника издали. Увы, сейчас был явно не тот случай, и «Ниитака» пошел на сближение, благо его двадцать узлов гарантировали возможность догнать любой гражданский пароход. И вот здесь оказалось, что с попыткой догнать тоже не все так просто, как кажется.
Во-первых, транспорт уже вовсю дымил, оставляя за кормой густой черный шлейф из единственной трубы. Кочегары старались изо всех сил, и скорость корабля медленно, но верно росла. Угольщик — не миноносец, быстро разгоняться он не умеет, но зато ход ему волна, тем более, как сейчас, не особенно высокая, держать не мешает. На лаге было уже двенадцать узлов, и разогнаться как минимум до четырнадцати шансы имелись.
Во-вторых, парадный ход в двадцать узлов «Ниитака» мог развить лишь при идеальном состоянии механизмов и с хорошими кочегарами. Идеал недостижим, кочегары в большинстве неопытные… В общем, как минимум узел корабль на этом терял. Ну и главное — волнение. Не то чтобы оно могло остановить крейсер, но разгонялся он куда медленнее, чем на испытаниях, что, в свою очередь, дарило русским лишние минуты.