Естественно, что грамотный и не лишенный здорового карьеризма офицер в последние годы пребывал в глубоком унынии и много пил, но, оказавшись в прошлом, где все зависело от него, воспрял духом. И вот он уже на мостике собственного, пусть и небольшого, крейсера, а что звание формально невысокое — так то дело наживное. И Эссен, глядя на Штерна, подумал: это ведь его люди, те, на кого он может полагаться до конца, и кого надо беречь — других таких уже не найти.
Последнее кресло пустовало. А ведь в прошлый раз, перед выходом в море, в нем сидел старший лейтенант Мелентьев, ныне покоящийся на глубине в несколько миль. И вопрос ныне стоял отнюдь не легкий — кто его займет. Особенно если учесть, что, в отличие от регулярного флота, воюющего согласно циркулярам сверху, командующему вольной эскадрой приходилось всерьез учитывать мнение подчиненных. И не только офицеров, но и нижних чинов, а экипаж «Нью-Орлеана» свое мнение высказал уже однозначно.
— Ну что, господа, прошу высказываться. Начнем с самого младшего, — усмехнулся Эссен.
Штерн вздохнул. Самый младший в данном случае означало не младший по званию и даже не младший по производству в чин. Младший — это младший в неофициальном табеле о рангах, менее всех отличившийся, последний, получивший под командование собственный корабль. Как ни крути, а в этом Штерн пока заметно отставал от остальных. Оставалось только встать и заявить:
— В целом, я не против. Но я знаю лейтенанта меньше и хуже других, воевать с ним вместе мне не приходилось. Могу не знать чего-либо, известного другим.
— Хорошо, — Эссен кивнул. — Что скажут остальные?
Севастьяненко и Иванов переглянулись, кивнули друг другу. Судя по синхронности жестов, сработавшаяся парочка уже неплохо понимала друг друга без слов.
— Считаю, годится, — Иванов резко кивнул. — В конце концов, он неплохо себя показал, опыт имеется, подготовлен хорошо… я бы сказал, на удивление хорошо. Да и последний бой говорит о многом. Считаю, вполне справится.
— А как насчет его происхождения? — Эссен прищурился.
— А никак, — вмешался Севастьяненко. — Думаете, ему простят сотрудничество с нами? Так что повязан он накрепко. Поддерживаю. Да и у команды он пользуется авторитетом, а это немаловажно. Правда, по моему опыту общения, в основном как грамотный специалист, но тут была несколько иная ситуация. Со мной в экипаже «Нью-Орлеана» были, в основном, мои люди, и других в свой круг они тогда принимали неохотно. Сейчас же он смог добиться уважения у совершенно незнакомых людей и за очень короткий срок. Думаю, это о многом говорит.
«Мои люди», отметил про себя Эссен. И хорошо, и плохо. Севастьяненко уже отделяет тех, кто составлял его первый экипаж и, возможно, первую русскую команду «Нью-Орлеана», от всех остальных. С одной стороны, на них он, случись нужда, готов положиться во всем. С другой, тенденцию к подобному выделению надо ломать — если каждый начнет тянуть одеяло на себя, это может плохо кончиться. Особенно если, не приведи Господь, с лейтенантом что-то случится. Пока идет война, у всех общая цель, но что будет дальше?
— Я, наверное, тоже поддержу, — Бахирев встал, подошел к столу, налил себе рюмку коньяку и медленно ее выцедил. — Беседовал я с ним. Действительно, вполне компетентный офицер, причем, на удивление, и как артиллерист, и как штурман, и как механик. В бою показал себя неплохо. Опять же, с кораблем знаком, как никто другой. А случись у него какие-то завихрения в мозгах — так остальные офицеры, да и почти весь экипаж — наши, русские. Головенку свернут — никто и пискнуть не успеет.
Вот так вот, все командиры кораблей за. А решение принимать и отвечать за него ему, адмиралу Эссену. Впрочем, к ответственности недавнему командующему Балтийским флотом не привыкать, а аргументы приведены вполне здравые. А что не русский — так вон, капитан Стюарт, что сейчас готовит к продаже в Китай очередную партию кораблей и трофейных грузов, а заодно собирается получить новый, снаряженный тринитротолуолом боезапас откуда-то из Америки, тоже не русский. И ничего, служит честно, поскольку видит и выгоду для собственного кармана, и перспективу для собственной семьи. А этот в чем-то даже ближе излишне чопорных британцев. Словом, семь бед — один ответ.
— Пригласите лейтенанта Трампа.
Пожилой матрос, вестовой, бывший с Эссеном и в экипаже «Новика», и на «Севастополе», человек доверенный и проверенный настолько, что даже на собраниях такого уровня к его присутствию относились, как к должному, неслышной тенью шагнул из своего угла. Спустя минуту Юджин Трамп шагнул в салон и замер под прицелом нескольких пар глаз. Было заметно, что, несмотря на традиционную американскую бесцеремонность, ему немного не по себе. Ну что же, это не так и плохо.