Даже интересно, что бы подумал как бы действовал Вирен, если бы слышал разговор, который незадолго перед этим произошел на мостике «Рюрика». Тогда Бахирев поинтересовался у Эссена, почему тот решил идти за британскими кораблями, а не, объединившись с Виреном, раздавить японцев. Уж кто-кто, а они хорошо понимали расклад сил — буквально накануне «Хай-Чи», пользуясь своей быстроходностью, прошел на расстоянии прямой видимости от японской базы, и пересчитать японские вымпелы было делом техники. Эссен тогда лишь вздохнул и ответил:
— Знаешь, Михаил Коронатович, ты прав, конечно. Прав с точки зрения моряка. Но ты не прав, потому что не думаешь о будущем. Рано или поздно они узнают, кто мы и какое отношение имеем к русскому флоту. И потому они должны победить сами, нельзя красть у них победу. Иначе они всегда будут надеяться на чудо, и это станет для русского флота ударом пострашнее японских снарядов.
Бахирев лишь кивнул, соглашаясь. Решение командира не выглядело бесспорным, но было понятным старому вояке. Оспаривать его он не собирался, хорошо понимая значение субординации. Единственным, пожалуй, что ему не нравилось совершенно, был интересный факт. Сейчас там, с эскадрой Вирена, шел миноносец, на мостике которого стоял старший лейтенант Михаил Бахирев. А броненосцем «Севастополь», самым тихоходным и потому наиболее уязвимым, командовал капитан первого ранга Эссен. Но, в конце концов, они сейчас рисковали немногим меньше, и кому улыбнется удача оставалось только гадать.
Разумеется, Вирен ничего не знал о мотивах тех, кто фактически вывел его на японский флот. Да и не до чьих-то мыслей ему сейчас было. Куда важнее выглядела тяжелая серая линия низкобортных японских кораблей, неумолимо накатывающаяся с правого борта. Все это происходило в полном молчании, дистанция была пока что слишком велика, но Вирен прекрасно знал, как может пробежать по этим силуэтам цепочка вспышек, которая спустя несколько минут сменится громом разрывов, дождем раскаленных осколков и едким дымом сгоревшей шимозы. И единственным шансом будет всадить в противника снаряд раньше, чем тот убьет тебя самого.
Японцы открыли огонь первыми, с дистанции примерно шестьдесят кабельтовых. Примерно потому, что на такой дистанции погрешность у дальномеров была довольно приличная. Противник это явно учитывал, поскольку начала пристрелку только «Микаса», и огонь японский флагман вел достаточно вялый, скорее, беспокоящий. Снаряды падали с большим недолетом, и лишь один раз двенадцатидюймовая, начиненная взрывчаткой дура с ревом прошла над палубой «Ретвизана», заставив людей инстинктивно пригнуться. Очевидно, этот факт остался японцами незамеченным, поскольку следующие снаряды вновь легли с приличным недолетом. Русские пока не отвечали, хотя развернутые в сторону противника орудия неотступно следили за японскими кораблями.
Между тем обе линии постепенно сближались. Куда медленнее, чем можно было ожидать — все же японцам приходилось сокращать дистанцию, одновременно догоняя русскую колонну. С учетом того, что они шли на четырнадцати узлах, притом что русские, чтобы не перегружать чрезмерно и без того на ладан дышащие машины «Севастополя», шли на двенадцати, процесс изрядно затягивался. Форсировать события никто не хотел.
Первый выстрел со стороны русских раздался, когда дистанция сократилась до пятидесяти кабельтовых. Сноп воды, поднявшийся почти до клотика «Ретвизана» и забарабанившие по броне, чудом никого не задев, осколки наглядно показали — шутки кончились. Вирен даже не успел отдать приказ — на броненосце у кого-то сдали нервы, и кормовая башня выплюнула в сторону японцев два снаряда, которые легли с небольшим недолетом, но хорошо по целику. Фактически с этого момента и началась активная фаза боя, первого, в котором Вирен командовал не только своим кораблем, но всей эскадрой.
В отличие от других русских адмиралов, участвовавших в этой неудачной войне, Вирен не собирался пассивно обороняться. Тупо молотить друг друга до полной потери боеспособности он не собирался, хотя бы даже и потому, что уже видел, чем может закончиться подобный обмен мнениями. Кроме того, он понимал, что облегченно-бронебойные русские снаряды максимально эффективны как раз на малых дистанциях, когда их большая скорость и высокая настильность траектории фактически сводят на нет хорошее бронирование японцев. Свою точку зрения на возможный ход боя он постарался максимально точно довести до командиров всех кораблей, тем более что и сами они были не безграмотны и понимали расклады. Именно поэтому над «Баяном» взвились флаги, и змея броненосной колонны начала быстро отклоняться вправо.